Тексты Чуковского, конечно, по нынешним меркам абсолютно безумны.

Смотрите сами

"Муха-цокотуха"

Успешную во всех отношениях женщину похищают в ее день рождения и пытают.

К счастью, ее спасает маленький комарик, который, не отходя от кассы, сразу на ней женится.

Кроме того, что это очевидный межвидовый мезальянс (комарик появился, откуда ни возьмись, на день рождения его не пригласили), и комарик в целом, если честно, так себе (маленький не только сам комарик, но и его фонарик, что подчеркнуто отдельно). Разве это нормально — жениться на ослабевшей от пыток красавице, когда она, очевидно, не пришла в себя толком и в принципе не может отвечать за свои поступки?

Нормально так отметила, что уж там.

"Доктор Айболит"

Нерадивая мать упускает сына, и тот лишается ног. Органы опеки, как ни странно, молчат. Молчит и минздрав, когда врач заявляет, что пришьет зайчику новые ножки, хотя любой нормальный человек знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не дождавшись полной реабилитации пациента, доктор улетает в заграничную командировку, потому что у него дела.

"Федорино горе"

Одинокую женщину в глубокой (и очевидной) депрессии покидает бессердечная посуда. Структурно это похоже на малхоланд драйв.

В предсмертном бреду Федора представляет, что чайник ее простил и вернулся (на самом деле, нет).

"Крокодил"

Вполне мирного крокодила, чей грех заключался только в том, что он курил папиросы и говорил по-турецки, с упоением травят интеллигентные жители Петербурга, ведь он некрасив и говорит на непонятном языке. Когда после физического нападения крокодил теряет терпение и начинает вендетту, с ним расправляется Ваня Васильчиков.

"Краденое солнце"

Вместо того, чтобы найти точки соприкосновения с крокодилом, совершившим досадную ошибку, медведь жестоко избивает его, хотя любой человек знает, что насилие порождает насилие.

Мне, кстати, кажется, что у Чуковского к крокодилам что-то личное. Нет, правда — уровень насилия над крокодилами в его творчестве неоправданно высок!

"Мойдодыр"

Из маминой спальни выходит кривоногий и хромой мужчина (очевидно, не отец), который орет на ребенка и швыряет в него все, что под руку попадется, до тех пор, пока ребенок не сбегает от избиений на улицу. Когда ребенок понимает, насколько жесток внешний мир, он возвращается домой, в царство знакомого, домашнего, но все-таки насилия.

На этих замечательных стихотворениях выросло несколько поколений советских детей.

Родители несколько раз обещали дочери подарить всё необходимое для фотосъёмки, но постоянно откладывали. А после того, как она по какому-то поводу с ними поссорилась — дали знать, что фотоаппарат, увеличитель, кюветы, лабораторный фонарь, плёнка, бумага и реактивы не светят ей ещё несколько месяцев. А если будет с ними ещё

Давно это было….. В СССР, в 70-х годах прошлого века… Семья проживала в военном городке, мама была дежурной по ж. д. станции, разруливала поезда, отец, офицер, на военной службе дежурным по штабу. Я учился в 4м классе… в ту ночь остался один дома…. смотрел телевизор… И в 12 часов ночи началось…. Подорвался военный склад с боеприпасами… Огненное зарево на полнеба, грохот, болванки от пороховых зарядов летают по небу, попадают в крыши домов…, в городке паника, объявляют срочную эвакуацию… если еще подорвется склад ГСМ, топливо зальет весь городок… Но мне не было страшно… Сижу и думаю…оставаться в квартире панельного дома опасно… если болванка попадет в панельный дом, он сложится как карточный домик…. нужно выйти на открытое пространство… Вышел из дома, сел на лавочку возле футбольного поля и стал смотреть на весь этот цирк… Боеприпасы взрываются, люди в панике бегают по улицам… Одному мне не страшно… Смотрю, идет одноклассница Света с потерянным видом… Я подошел к ней, взял за руку, подвел к лавочке… сказал садись и ничего не бойся… с нами ничего не случится… Пока всю ночь грохотало, летало, мы оба сидели обнявшись на лавочке и смотрели… К утру все стихло… и жизнь вернулась в привычное русло… Мораль здесь одна: никогда не паникуй…

Роддом. Всё позади. Молодая мама, опустошённая и счастливая, смотрит на личико новорождённой дочки.

— Ну что, — выдохнула она, — самое трудное уже позади?

Пожилая акушерка, поправляя простыни, мягко хмыкнула.

— Деточка, только что закончился вводный инструктаж. А теперь — практика. Без перерывов и выходных. Лет на двадцать пять.

Она добродушно подмигнула:

— Сейчас начнётся экзамен по термодинамике (молоко/смесь), полевые учения ночью, курс переговоров с маленьким тираном и ежедневная лекция "Война и мир" на тему чистых ползунков.

Роженица молчала, глядя на крошечный кулачок, вцепившийся в её палец с нешуточной силой. И впервые с кристальной ясностью поняла, в какое прекрасное, безумное и бесконечное приключение она только что вступила.

Было мне ровно пять лет когда моя мать вдруг объявила, что скоро мы соберёмся и поедем на турбазу в Сочи. С этого дня моя жизнь превратилась в сплошное ожидание. Каждый день я спрашивал её, когда же мы поедем, но получал только ответ "Скоро!".

И вот в один день она вдруг пришла забирать меня из детского сада намного раньше обычного, сказав, что этот