после выхода в свет книги Нины Берберовой "Железная женщина", но затем про неё опять все забыли. А напрасно: человек очень интересный. Биографию напоминать не буду, лишь некоторые штрихи: в 1918 году Мура одновременно была любовницей английского шпиона Локкарта и руководителя питерского ЧК Петерса. Затем — гражданской женой Максима Горького, из койки которого переместилась в койку Герберта Уэллса, и, возможно она была самым фантастическим приключением этого фантаста.

Горький отдал Муре права на доходы от всех заграничных изданий своих произведений, и, что ещё более удивительно, после его смерти советское правительство эти права за ней оставило (при наличии официальной вдовы!)

После смерти Горького жила за границей, но неоднократно бывала в СССР. Рассказывали, что, посетив спектакль Шатрова "Большевики" в "Современнике", она возмущалась, что чекисты не похожи на настоящих, в этом она разбиралась.

Когда английская контрразведка расследовала деятельность "кембриджской пятёрки", обнаружилось, что парни частенько навещали баронессу в её лондонской квартире. Учитывая, что ceксуального интереса к женщинам они не испытывали (тем более, к пожилым), визиты вызвали подозрения, но доказать ничего не удалось, так что баронесса спокойно дожила до глубокой старости и скончалась на итальянском курорте недалеко от Флоренции.

К чему я заинтересовался этой историей? Дело в том, что я вдруг обратил внимание на её фамилию: нет, не Будберг, — это фамилия второго мужа, и не Бенкендорф, это фамилия первого мужа (и уже ближе к Пушкину!), а на девичью фамилию — Закревская!

Закревская, Боже мой!

Аграфена Закревская, это же одна из самых ярких личностей в так называемом "дон-жуанском списке Пушкина". Урождённая графиня Толстая, (тётка и Л. Н. Толстому, и А. К. Толстому, правда двоюродная), потрясала современников своим образом жизни. Если бы у её муженька, генерал-губернатора Финляндии, а потом Москвы, в организме хватало кальция, он не смог бы пройти ни в одну дверь, — рога бы помешали: дама меняла молодых ухажёров чаще, чем перчатки. "Как беззаконная комета в кругу исчисленных планет", — это Пушкин написал именно о ней. Неудивительно: представьте, однажды она предстала перед многочисленными гостями, собравшимися на традиционный бал в её доме, в платье из тончайшего шёлка, абсолютно прозрачном. Под платьем была лишь нижняя рубашка, тоже прозрачная!

В наши дни весь мир обсуждает "голое платье" Бьянки Цензори, друзья, да этому фокусу уже двести лет! Причём представьте насколько круче это было в первой четверти XIX века, когда девицы краснели и опускали глаза, едва заслышав слово "панталоны"!

Боратынский был без ума от блистательной графини, Пушкин и Вяземский посвящали ей стихи!

"Но прекрати свои рассказы,

Таи, таи свои мечты:

Боюсь их пламенной заразы,

Боюсь узнать, что знала ты…. "

Умерла графиня…. Угадайте где? Во Флоренции!

Две Закревских не были родственницами, — у одной фамилия от рождения, у другой приобретённая.

Но сколько схожего…

Унучек, вставай, коров па́сти.

Бабушка родом из-под Гомеля, мягко, по-белорусски "чокает".

"Унучек" – это я, шестилетний подпасок. Сегодня наша очередь пасти коров. Бабушка обряжает меня, еще не проснувшегося, в дедов ватник, не по размеру резиновые сапоги и выпроваживает через калитку на улицу. Сонный, с бичом через плечо, загребая сапогами сырую еще деревенскую пыль, бреду в конец улицы – собирать стадо.

Останавливаюсь у крайней избы.

– Коро-ов выгоняя-я-ять!

На тоненький пацанячий голос распахивается калитка, и хозяйка выпускает свою буренку, смотрит на смешного сонного пастушка, не в силах сдержать добрую материнскую улыбку.

Коров подгонять и направлять не надо – сами знают путь. У нашей избы встречаю дедушку, он отворяет калитку, выпускает корову Зорьку и присоединяется ко мне. Домов на нашей улице чуть больше десятка, поэтому общее стадо невелико. Отдельной группой гуртуются овцы. Перед ними важно выступает длиннобородый козел бабки Анисиной. Черная комолая корова Ночка уже впереди всех – животина хитрая, с противным характером. Знает ведь: нельзя в овсы, что ждут впереди, по правую сторону от дороги, а все одно – норовит и сама туда нырнуть, и все стадо за собой заманить. За такие шалости можно и бичом по спине получить от злого объездчика Егорыча. Я спешу вперед, иду рядом с Ночкой, готовый в любой момент "окоротить" вредину.

…В полдень сытые коровы ложатся на поляне отдыхать. Задумчиво помаргивая своими добрыми глазами с большими ресницами, они мерно пережевывают свою вечную жвачку. Мне скучно. Иду в ближайший березнячок. Слюнявлю тонкую веточку и кладу на большой муравейник. Мелкие рыжие муравьи начинают героически обрызгивать "врага" своей кислотой. Облизываю веточку – кисло!

Вдруг замечаю совсем недалеко, на верхушке березы, белочку. Она тоже видит меня и изучает, нервно вздрагивая всем тельцем, рыжим хвостом, кисточками на ушах. Замираю статуей, держась рукой за тоненькую березку. Белочка молодая, любопытная. Она легко перепрыгивает с дерева на дерева, постепенно приближаясь ко мне. Видно, очень уж ей хочется узнать, что за зверь повстречался на ее пути. Наконец она оказывается на той самой березке, за которую я держусь рукой. Зверек осторожно, короткими шажками, спускается по стволу и… нюхает мою руку! Блестящие черные глазки-бусинки оказываются прямо напротив моего лица. Я тихонько двигаю пальцем. Белка стремглав взлетает вверх по стволу и вскоре исчезает из вида.

…После выпаса наша бело-рыжая Зорька степенно заходит через калитку во двор. Знает: там ее ждет угощение: "шалупайки" – картофельные очистки в самодельном лукошке. Рядом – чугунок с наложенной поверх горящих щепок травой – дымом назойливая мошка́ отгоняется. Бабушка садится на низкую, сколоченную дедовыми руками скамеечку, моет Зорьке вымя, вытирает чистой тряпочкой, смазывает соски смальцем. И вот уже в дно подойника начинает бить веселый квартет тугих молочных струй. Остро пахнет влажной, покрытой вечерней росой коровьей шерстью, дымком из чугунка, парным молоком.

…Я, уже сонный, лежу на печи, на овчинном полушубке. Внизу бабушка готовит ужин. Потрескивают горящие в печи дрова. Дед сидит под мерно тикающими часами-ходиками, сворачивает самокрутку.

И эта непередаваемая, ни с чем не сравнимая симфония запахов моего далекого теперь уже детства: пахнет овчиной, махорочным дымком, лежащей под боком кошкой, валенками у меня в головах, томящимися в горшочках драниками, теплой свежевыбеленной печкой.

Я – совсем малец – еще не понимаю, что именно так пахнет Счастье.

Игорь Чичинов

слезами, поэтому пришлось собрать все нервы и молчать. Молчать изо дня в день. А иногда так хочется дать Маргарите Николаевне Петуховой по морде. Но я сделал по-другому. В нашей местной газете дал объявление: "Избавляю от радикулитов и почечных колик — быстро, надежно!" Указал там телефон друга, а газету как бы невзначай оставил у нас на кухне. Теща спиной мается. Она в детстве занималась гимнастикой, упала с бревна и чего-то там себе повредила. Во всех знахарей и целителей она верит истово.

Вот и позвонила туда, записалась к моему старому приятелю на прием. Он сам врач, осмотрел ее и посоветовал свежую мочу САМОГО НЕНАВИДИМОГО ею человека. Разумеется, моя кандидатура оказалась вне конкуренции. Вечером теща долго не могла подойти к нужной теме, переговоры вела через Наташу. Я сперва артачился, мол, что вы за бред удумали, но потом нехотя согласился. Теща в ночной рубашке стояла в ванне на четвереньках, а ей поясницу поливал. День перед этим в туалет не ходил, чтоб побольше скопить. За ту минуту у меня перед глазами все четыре года совместной жизни прошли. Такого облегчения не испытывают, наверное, даже космонавты после возвращения на родную Землю!

Самое смешное: Спину-то у Маргариты Николаевны отпустило! Это раз. С тещей теперь у меня отношения золотые. Это два. Даже когда она по старой привычке начинает кудахтать, у меня всплывает в памяти эта история. И так на душе легко становится.