два вопроса: "Мам, ты что, в магазине получше выбрать не могла? И чего она все время рожи корчит?"

Так в моей жизни появилась сестра. Вскоре я поняла, что весь мир, принадлежавший раньше мне, теперь стал принадлежать ТОЛЬКО ЕЙ. А про меня все забыли. И меня никто не любит. А еще ее надо было постоянно выгуливать на улице. И на цыпочках заходить в МОЮ комнату, чтобы она не проснулась.

Скоро она стала ползать, и ее надо было отовсюду ловить. Один раз я не поймала. Мама сильно наругалась, а я так и не поняла, за что. Ведь не я же поползла с дивана на пол?

Когда она стала ходить, я поняла, что теперь всю жизнь я буду самой несчастной, потому что с ней надо всем делиться: моими любимыми игрушками, и карандашами, и даже к-о-н-ф-е-т-а-м-и, что было самое страшное.

Но нет, самое страшное было еще впереди: теперь я никуда не могла пойти без нее — это было мое приложение... По другому меня не пускали на улицу. При этом, я должна была следить, чтобы она не сидела на земле, не брала в рот грязные пальцы и не ела всякую гадость... По первому требованию "хочу есть" или "хочу писать" ее надо было вести домой...

Ситуация ухудшалась с каждым днем, и вскоре она добралась до моих сокровищ, которые доставались мною по великим праздникам... Однажды, когда я вернулась из школы, Моя помада была безвозвратно испорчена тем, что, не закрутив... на нее надели колпачок, а моими тенями была раскрашена какая-то газетина, причем тени использовались, как краски, и были разбавлены водой... Побила ее, а вечером мама побила меня. Решила уйти из дома...

Назавтра учительница, проверяя сочинения, улыбнулась и, развернув мою тетрадку перед всем классом, спросила: "Что это"? Под "этим" подразумевалось два страшных "таракана" (синий и коричневый), которые держали друг друга за руки и были любовно нарисованы моей сестрой во весь разворот тетради...

Целый день думала, когда она успела все это сделать и положить обратно в мой портфель? Решила, что приду домой, опять побью ее, а потом уйду из дома. До глубокой ночи пришлось переписывать не только "разрисованное" сочинение, но и все предыдущие листы тетради...

Мама сказала, что ОНА маленькая, а я должна лучше следить за своими вещами. "Точно уйду из дома... от этой вселенской несправедливости". Долго не могла заснуть... еще и потому, что она во сне постоянно закидывала на меня свои руки и ноги или приползала на мой край двуспальной кровати... а мне было жарко...

А еще она ничего не знала, ей все надо было показывать и объяснять и постоянно отвечать на дурацкие вопросы... И почему - то, когда она дома делала гадости и потом мило смотрела на родителей своими большими карими глазами... ей все прощали... А я ВСЕГДА была старшая...

Однажды наступило первое сентября, и мы пошли в школу: я — в седьмой, а она в первый класс. В школе ей не понравилось, и она постепенно (к третьему классу) стала двоечницей (вернее, троечницей) и не хотела учиться... А мне было стыдно... Я была отличница, а ее учили все мои учителя... И фамилия у нас была одинаковая...

И пришлось мне учиться заново вместе с ней: разбирать правила, заставлять писать красиво в тетрадках, учить вместе стихотворения и делать "домашку", в том числе заполнять вместо нее контурные карты про погоду... И не одна драка и ссора состоялась между нами по проводу: "Хочу на улицу" и "Ты еще не все уроки сделала"...

Часто я побеждала, так как была физически сильнее и могла отобрать ключи... а без них на улицу не пойдешь... Однажды она заявила, что уроки все сделала, а по русскому ничего не задавали, так как они писали сочинение...

Когда я незаметно залезла в ее портфель убедиться, так ли это, я обнаружила там сочинение на тему: "Моя семья" с оценкой 5/2.

В нем было 36 грамматических ошибок, но по содержанию учительнице оно понравилось. Так вот, самый большой абзац был написан про меня. И выглядело это примерно так:

"У меня есть старшая сестра. Она для меня ближе всех, потому что, сколько я помню себя, я всегда вместе с ней. Она никогда на меня не обижается и во всем мне помогает и делает со мной уроки, даже когда хочет спать. Она очень умная и добрая... А еще она умеет играть на гитаре. Когда мне плохо, она всегда придумает, как меня рассмешить. У нее много друзей, и все ее любят. Она научила меня завязывать шнурки и заплетать ровные косички, а еще, когда я была маленькая, она всюду брала меня с собой. Она очень смелая: однажды в деревне за нами погнались гуси, а сестра подняла меня на руки, а сама стала от них отбиваться, и они ее покусали, а она даже не заплакала, чтоб меня не пугать, хотя ей было очень больно. А когда я наступила на яблоко и меня ужалила оса, она вытащила у меня из ноги жало и потом меня успокаивала. А еще моя сестра научила меня кататься на велосипеде и плавать, хотя я очень боялась. А однажды меня ударил какой-то мальчик, и она подралась с ним из-за меня, хотя вообще не дерется. И когда зимой я потеряла в школе свои варежки, она надела мне свои, потому что было очень холодно, а потом заболела. А еще она красивая, и на нее засматривается какой-то жених. Когда я выросту, я очень хочу стать такой, как она, потому что она -самая лучшая... и когда она станет старенькая, я буду ей помогать во всем, завязывать шнурки и ухаживать, как она за мной в детстве".

А теперь моя сестра уже взрослая... И завтра у нее день рождения... Она студентка последнего курса университета и гордость школы... А еще, она самое родное и очень надежное плечо в моей жизни: помощница, защитница, поддержка и лучшая подруга... Хотя разница между нами 6 лет... Она меня очень любит, а я люблю ее. Чтобы там ни говорили... никто не поймет тебя так, как поймет, поддержит и порадуется за тебя сестра, РОДНАЯ сестра (разве что только мама). Особенно та, которую ты растила, ругала, успокаивала... и любила (только сама этого еще не понимала)... И мне так нравится, когда я слышу фразу... "Ой, ВЫ СЕСТРЫ... У вас глаза одинаковые! "Да, у меня много друзей, замечательная семья, хорошая работа, но иногда я ловлю себя на мысли, какой пустой могла бы быть моя жизнь, не будь в ней этого замечательного и родного человека, если бы много лет тому назад моя мама решила бы не пойти в магазин, где продаются дети).

посредством выдирания незапланированных вредных травинок и окапывания кустиков.

Уезжая, они предупредили: дескать, там скотина живет одна, иногда в гости приходит, вы уж его не обижайте. Покормите, если чо. И на этой загадочной ноте отбыли на далекие Гавайи.

Я поначалу удивился столь странным отношениям с соседом. Если он скотина, то на кой мы должны его кормить? Хотя, зная добрый нрав друзей, вполне мог допустить, что они подкармливали кого-то там. Времена, знаете ли, такие. Может, он и скотина, а человек хороший?

В общем, нам, что полить-прополоть, что полить-прополоть-скотину покормить, один фиг. Надо, значит, покормим. Может, он там типа сторожа?

В первый же вечер пришел скотина. После звонка на далекие Гавайи с уточнениями и описанием объекта, мы удостоверились, что скотина тот самый. Точнее, правильно сказать – Скотина. Потому, что "Скотина", это было его имя.

Скотина пришел ровно в восемь, оглядел участок и, присев в углу, засвистел печальную песню. Песню обманутого и разочарованного в этой жизни существа. Именно после этого мы позвонили и уточнили, что оно такое.

Скотиной оказался бурундук, который регулярно приходил к ним на участок и унылым посвистыванием требовал пожрать.

На вопрос, а кто же маленького бурундука назвал таким громким и мужественным именем, знакомые смущенно переглядывались и лепетали что-то, типа, он сам так представился.

Как бы то ни было, а Скотина каждый день приходил к ним и пытался высвистеть еду. Прям, как бродячий музыкант, поющий за пропитание.

Я до этого, конечно, видел бурундуков в лесу, и мультики с их участием тоже. Но вот так, когда из леса выходит бурундук по имени Скотина, приходит к тебе и поет лично для тебя, тут я даже и историй таких не слышал. Может, как в том анекдоте, он получил указание, что "Ввиду того, что белочек на всех не хватает, теперь твоя очередь идти к людям"?

В первый вечер мы от щедрот своих навалили ему около крыльца гору семечек. Скотина, увидя кучу, резко подавился нотами и стал судорожно укладывать в рот семена подсолнечника, стараясь соблюдать минимальный коэффициент разрыхления во рту.

Как показал опыт, для него не существовало понятие "большая куча семечек". Любую кучу он телепортировал куда-то в течение максимум десяти минут. За очередной порцией он возвращался со впалыми, как у узника книги "Эффективная диета", щеками, но через минуту судорожной работы лапок, щеки его приобретали форму, которой позавидовала бы и Саманта Фокс.

Скотина не боялся ничего и никого. Боялся он только одной вещи: что семечки когда-нибудь закончатся, и тогда пропадет смысл жизни. И поэтому Скотина не позволял им долго залеживаться у крыльца.

… Чтобы телефоны не мешали, мы их складывали кучкой на столе, стоявшем на улице. Всегда рядом и слышно, если кто позвонит.

… Как обычно, вечером, проявляя чудеса пунктуальности, около крыльца появился Скотина. Брезгливо пошкрябав лапкой деревянный настил перед крыльцом, он зачем-то понюхал свой палец и, сосредоточенно глядя вдаль, уселся на задницу. Настроение у него в этот вечер было сугубо лирическим и, пробежав глазами невидимые ноты, Скотина взял самую верхнюю и жалобно засвистел свою "Песнь голода".

В это время зазвонил телефон, лежащий на улице. Я в это время сидел в доме, смотрел телек и позывные Скотины не слышал. Зато услышал телефон.

В это время супруга, которая слышала и Скотину, и телефон, решила, что бурундук — существо приоритетное, а на звонок и я могу ответить. С этими, в общем-то, справедливыми мыслями она высыпала горку семечек перед Скотиной. Наглый менестрель тут же заткнулся и захапал первый транш из кучи. Но в рот положить не успел. Только он открыл свое бездонное забрало, как на крыльце показался я и, не тратя времени на перебирания ногами по ступенькам, прямо с крыльца сиганул вниз. Подо мной еще плавно проплывали все пять ступенек, как я почувствовал, что воздух как-то стал гуще и предчувствие чего-то необычного охватило меня со страшной силой.

Скотину тоже охватило предчувствие необычного. Но только спустя пару секунд. За это время моя туша с грохотом приземлилась на доску, где на другом ее конце мохнатое дарование готовилось вкушать заслуженные лавры.

Эффект качелей был поразительным. Скотина, все так же с открытым ртом и с полными, как бабка на базаре, лапами семечек, напрочь игнорируя силу притяжения, стремительно взмыл ввысь строго вертикально и с грустным свистом скрылся в низкой облачности.

Я еще как-то мельком отметил, странное дело, бурундуки что-то разлетались нынче, к дождю, должно быть.

… Земля торжественно встречала своего сына секунд через несколько. Где он был все это время и что видел, никто так и не узнал. Но судя по расширенным глазам и распушенному и без того не маленькому хвосту, видел он много и страшное. Приземлившись на мягкую землю, он, как диверсант, десантированный в тыл врага, беззвучным комком меха сквозанул под крыльцо и исчез.

А перед крыльцом осталась лежать непочатая кучка семечек, как бы символизируя, сколь недолговечно бывает искусство.

— Он больше не придет – мнение было единодушным. И никто бы не пришел после несанкционированного посещения стратосферы!

Стало почему-то грустно. Я присел около кучки семечек. Нет, он точно не придет. Автоматически я выцепил глазом крупную семечку на вершине кучки, захватил ее пальцами и громко хрустнул.

Из-под крыльца раздался негодующий свист. Там, растопырив лапы, как борцы сумо перед схваткой, стоял, покачиваясь, Скотина и смотрел на меня злобными, черными глазками. Хрен тебе, а не мои семечки! — говорили его глаза. И еще многое чего я прочитал в них о себе.

И я до сих пор удивляюсь, откуда бурундуки знают такие слова?!