БАЛЕТ

В советские времена (да, наверное, и сейчас) была в Москве традиция – всех гостивших в СССР руководителей дружественных стран непременно сводить в Большой Театр, как правило, на балет "Лебединное Озеро".

И вот, приехал как-то в Москву с дружеским визитом "большой друг советского народа" вьетнамский лидер Хо Ши Мин. Такой себе лысый старичек с бородкой. Привычный нашему глазу типаж, разве-что узкоглазый. Старикашка революционный, боевой, хотя по старости лет уже мало что соображает.

После официального приема, вечером, ведут его, значит, в Большой, на это самое "Озеро". На балете Дедушка Хо вдруг пришел в неописуемый восторг, необыкновенно оживился. При этом стал тыкать на сцену пальцем, указывая на одну из балерин и громко вереща: "Эта хоцю! Эта!".

Дело в том, что в Индокитае вообще, во Вьетнаме в частности, а в Сайгоне (впоследствии названом в честь Хо Ши Мина) в особенности танцовщица и шлюха – одно и тоже! Особенности, так сказать, национального менталитета…

Сопровождающие, естественно, смутились, а старикашка все не унимается. В антракте дали деду букет роз и проводили его к этой балерине в гримерку. Искрене надеясь, что он вручит букет, проблеет дифирамбы и уймется. Зря надеялись… Букет-то он вручил, но от близости вожделенного потного женского тела возбудился пуще прежнего. И все время по-своему игриво так лопочет какие-то пошлости. Переводчик, естественно, несет полную ахинею о дружбе народов и величии братских культур, чтобы не было стыдно за "вьетнамский лик коммунизма". А этот "лик" строит глазки и вставляет в свою речь общеизвестные, но непечатные русские фразы, которым он успел научиться от "старсых братев" — наших военспецов.

Наши ребята "откуда надо" в страшном напряге – проблему надо срочно решать! Можно, конечно "переориентировать" Старика Хо и подложить ему какую нибудь "штатную б.". Можно даже уговорить саму балерину: "Партия сказала — надо, комсомол ответил – есть!" Однако, по авторитетному медицинскому мнению, Дедушка Хо, по ветхости, может и не пережить подвалившего счастья. И окочуриться во время дружеского визита при наипикантнейших обстоятельствах. А это, понимаете-ли, мировой скандал, если враги пронюхают…

Старший группы сопровождения (не ниже п/п-ка) быстро звонит "наверх", чуть ли не самому Председателю Комитета, и обрисовывает ситуацию. А "сверху" ему так просто, по-мужски и заявляют:

— Балерину захотел?! Да хрена ему лысого, старой обезьяне!

— А что ему сказать?

— А это ему и скажи! Ясно? Исполнять!

— Ттчно! Есть!

Старший набирает полную грудь воздуха, заходит в гримерку, хмурит брови. И, страшно так посмотрев на Дедушку Хо, произносит: "Балерину захотел?! Да хрена тебе лысого…" Слово в слово. Переводчик потерял дар речи, но Деушка Хо все и так прекрасно понял. Съежился и стал заискивающе извиняться перед всеми – он был единственный вьетнамец в гримерке. Вспомнил наверное французские колониальные власти.

Вообщем все закончилось хорошо – и Вьетнамский Вождь нравственный облик сохранил, и советский балет не пострадал. А чекисты молодцы. Чтобы так прямо Главу даже дружественного государства послать тоже принципиальность и мужество надо иметь.

Поговаривали, правда, что Главный Чекист на эту балерину сам виды имел, вот и послал Старика Хо – не захотел делиться с "братьями меньшими". Хотя врут, наверное. Зачем Главному Чекисту балерина? У него маузер есть…

Обитала в нашем дворе презабавная барышня Лариса. Чрезмерно гулящая и выпивающая, но зато неунывающая и юморная. Например, однажды она похвасталась, что работает в банке. Причем не уборщицей какой-нибудь, а с деньгами. А всем сомневающимся предложила поспорить на бутылку. И долго ей потом несли бутылки. Оказалось, что Лариса устроилась продавщицей в ларек, который был в виде банки из-под колы.

И вот встречаю как-то Ларису около подъезда. Вид у нее, как обычно, слегка помятый, а за щекой вырисовывается небольшой продолговатый предмет.

– Привет! – говорю. – Хорошо бродить по свету с карамелькой за щекой?

В ответ Лариса прошамкала что-то типа: "Шерега-шука шелюсть шломал". Серегой был ее очередной сожитель и собутыльник.

– Ого! – говорю. – Выгнала хоть изверга за рукоприкладство?

– Нет, лежит, болеет.

– Похмелье?

– Шотряшение!

И жертва домашнего насилия гордо удалилась.

В начале совместной жизни муж ревновал меня к отцу, говорил, что так, как я люблю папу, его я не люблю. Я не спорила, потому что папа — это отдельная глава моей жизни, и так, как меня любит папа, не полюбит меня ни один мужчина: он умел и слушал меня, нянчил моих детей, помогал, чем мог. Пока у меня был папа, я не знала, что такое мыть машину или менять пробитое колесо. А потом папа слег, и потянулись выматывающие дни в больнице. Папа ночью не спал, все забывал и мог 300 раз задать один и тот же вопрос. Мне было так тяжело морально, потому что я понимала, что папа угасает, и ничего я сделать не могу. Сиделки отказывались с ним сидеть — у него был нарушен сон, он не спал сам и не давал другому. И тогда мой муж приехал на очередную ночевку, чтобы я могла выспаться дома. Утром я впервые осознала, что мой муж любит меня ничуть не меньше папы, потому что способен пожертвовать своим комфортом ради моего. У меня больше нет папы, но есть муж.

САМОЗВАНЕЦ

"Когда человек умирает, соседи узнают, сколько у него детей"

(народное)

Двор этого маленького домика никогда не видел столько народу, людей собралось как на очень богатой свадьбе – это бабушка Араксия – старейшая жительница поселка, дожила до своего сотого дня рождения.

Внуки, правнуки, праправнуки,

Был у меня пёс породы ньюфаундленд, большой, чёрный, лохматый зверь, иногда их ошибочно называют водолазами. И сиамская кошка, были они одного возраста и с самого раннего детства росли вместе. Пёс носил кошку, как щенка или котёнка, за шкирку, но только до того момента, как она забеременела, как он это понял не знаю, видимо, какая-то звериная