но заметное меньшинство составляли честные идеалисты, искренне убежденные в правоте своего дела; некоторые из них (но немногие) выдвигались на низшие командные должности. А большинство составляли в общем-то нормальные мужики и бабы, просто возжелавшие за казенный счет повидать свет, иных (не американских) людей, а заодно подзаработать деньжат и, может быть, встряхнуться после каких-то личных неурядиц там, дома.

Так вот, среди таких невинных душою искателей приключений был и здоровенный техасец по имени Тим (изменено мною). Хороший, правильный мужик, из тех, с которыми, по-армейски говоря, и в разведку не страшно. Мне сразу понравилось, что по-английски (который у меня классический литературный британский Средней Англии) он разговаривает со мною без тени подобострастия или менторства, не ахая и не удивляясь, как это – русский говорит на Queen’s English.

Наша с Тимом взаимная симпатия тем более усилилась, когда мы узнали, что оба отбубнили свое по призыву на срочной службе в армии, и оба – сержанты запаса. Только Тим – отставной морпех, а я связист. К слову, об американской воинской дисциплине (по крайней мере, тех времен): Тим после этого, обращаясь ко мне, без каких-либо признаков угодничества и с полным соблюдением собственного достоинства, но придерживался элементарных правил субординации. Потому, что он – просто сержант, а я – старший сержант.

Но это все присказка, а сказка вот в чем: в разговорах о военной службе мы оба выяснили, что советском и американском военном сленге есть (было в тогдашнем?) два совершенно одинаковых по произношению слова. Причем Тим был просто поражен, когда узнал, что слова эти русские, а я поражен не меньше, узнав, что у них там эти слова употребляются точно в том же значении.

Слова эти – "салага" и "чмо". Впрочем, ничего загадочного: Корея, Вьетнам, не считая эпизодов помельче.

Мораль: культура сильнее военщины. Поскольку даже контактный бой и, возможно, пленение не исключают культурного обмена, хотя бы непроизвольного неформального.

я звонки с незнакомых номеров по ночам.

— Але.

— Прости… Это Лена… что так поздно… ыыы… Влад не пришел… не зна-а-аю, что де-е-елать, — женский голос прерывался всхлипываниями и рыданиями. Я тупо пытался понять, какая в [п]опу Лена, почему Влад не пришел, и какова вообще моя роль в этой драме.

Дождавшись паузы, я наконец вставил:

— Все ясно. Теперь давай снова. С самого начала. По порядку.

Потихоньку в моей голове прояснялось. Влад, ведущий инженер телекомпании – мой давний приятель — не пришел домой после корпоратива. Ленка, его жена, волнуется, обзванивает друзей. Ну, поехал продолжать, с кем не бывает. Оказывается, нет. Тот, с кем Влад поехал продолжать, давно дома. И высадил он Влада из такси за 150м до его подъезда.

Так вот. До подъезда Влад так и не дошел. Исчез. Интересно… Особенно, если учесть, что Влад не пьет. У него маленькая дочь, и на подходе второй ребенок. Да. Ленка была глубоко беременной.

Я взял сигарету и вышел на балкон:

— Владу звонила?

— Дааа… Номер не отвечаает, ыыы…

— Дай телефон собутыльника.

Я набрал номер. Долгие гудки. Оппа! Странно, что этот крендель вообще взял трубку – он был пьян в муку. Я терпеливо выслушал душераздирающий сюжет, как две бутылки джина полирнули пивом, потом вызвали такси и потом высадили пассажира. Причем момент высадки Влада он помнил вполне отчетливо.

Я никому не доверяю и привык все перепроверять. Поэтому набрал номер Влада. Снова долгие гудки. Вдруг трубку сняли и раздался резкий отчетливый командный голос:

— Старший сержант полиции Черпаков. Слушаю вас!

Я подавился окурком.

Прокашлявшись, я спросил:

— Могу я услышать Влада?

— Кто его спрашивает? – отчеканил сержант.

Я представился, объяснил ситуацию и спросил, а где, собственно, Влад?

— В вытрезвителе.

— Могу ли я приехать для выяснения обстоятельств?

— Безусловно.

Выяснив адрес, (я не знал, что у нас в городе до сих пор есть вытрезвитель), я положил трубку.

Прикоольно.

Уже через 10 минут я ехал в машине забирать Ленку. Зареванная беременная женщина широко и счастливо улыбалась – муж жив, здоров и в надежном убежище. Действительно. Все страхи позади, осталось только поехать и забрать его. Ага.

Показав паспорта на входе, мы пошли по гулкому, тускло освещенному коридору, выкрашенному в унылый зеленый цвет. Справа и слева находились комнаты с открытыми дверями. Посередине этих комнат стояли кровати с панцирной сеткой, без матрасов. На каждой койке лежал пациент. Кто-то пел, кто-то храпел, кто-то ругался, кто-то тихо спал, кто-то блевал. Особо буйные были зафиксированы ремнями. В воздухе стоял густой запах перебродившего самогона. Издалека была слышна ругань на повышенных тонах. Я признаться уже стал жалеть, что повез сюда Ленку, но она была непреклонна. Дойдя до дежурного, я коротко представился и пояснил, что приехал забрать "потерпевшего".

— Ага. Щазз, — улыбнулся дежурный. И вот тут он ярко, в красках, размахивая руками и документами рассказал всю историю. Он был взбешен, задет за живое, обижен, его лицо пошло пятнами, и он намеревался довести все до конца, поставив в известность руководство фирмы Влада.

Так вот. Пятничным вечером машина ППС привычно патрулировала улицы, когда экипаж заметил странного типа, бредущего по тротуару вдоль дороги. Невысокого роста, полноватый, в дорогом костюме, в руке кожаный портфель. Его сильно штормило, он шел большими зигзагами, смеялся, пел, падал и вновь поднимался. Патруль пристроился за ним и вкрадчиво катился, наблюдая сей театр одного актера. "Надо брать. Наш клиент" — задумчиво молвил напарник. И тут Влад обернулся. И вдруг побежал в сторону своего подъезда, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. Но споткнувшись о собственный портфель, кубарем скатился прямо в руки патрульных. Те профессионально скрутили его и затолкали в машину.

Владу нельзя пить. Неспроста. Он становился омерзительным. Образованный и эрудированный человек, он начинал использовать свой интеллект для виртуозных оскорблений. Всю дорогу до вытрезвителя он издевался над патрульными, над их зарплатами, внешностью, семьями, никчемной и беспросветной работой, убогими кабинетами и вообще над всей безысходностью их жизней. Вопил песню про "нашу службу и опасну и трудну, и на первый взгляд, как будто невидну". И на второй, и на третий… Их уши горели от молчаливой ярости и от попадания в больное.

Я молча слушал дежурного. Мне было стыдно. И я сказал:

— Завтра он выспится и ничего не вспомнит. Вообще ничего. К сожалению. Сержант, давайте я заберу это чмо отсюда. Я лично начищу ему рыло, когда он проспится. Обещаю.

Я молча отвез их домой. Влад больше не пьет. У них с Ленкой родился сын. Тот вытрезвитель закрыли.

А я иногда вспоминаю те самые камеры с панцирными койками…

из дома со словами "мы во дворе, не переживайте", а сами со двора только начинали. Потом были догонялки по стройкам, "казаки-разбойники" по району, поход на Волгу и т. п. Ближе к вечеру приходили обратно во двор и делали вид, что максимум — в соседнем дворе играли.

Соседка вспомнила, как кричала из окна, зовя детей на ужин. Дети не всегда сразу отзывались, поэтому крик повторялся через десять-двадцать минут. Соседка думала, что её просто не слышат, а её дочь спустя много лет призналась, что они тоже во дворе играли только первые полчаса, а потом убегали по соседним дворам.

Но, надо сказать, высокие технологии хоть и упрощают слежку за детьми, но полностью не дают гарантий безопасности. Моя замечательная 13летняя дочь со своей подружкой любят исследовать разные "заброшки" (недостроенные коттеджи, брошенные гаражи и т. п. — при этом я уже устала ей объяснять про опасность такого увлечения). Конечно, можно уточнить про их местоположение в Blink, позвонить — но в ответ услышать только "Да мы тут с Кариной гуляем на Талвира". В общем, гуляли они на ул. Талвира — исследовали эти трижды проклятые коттеджи. А поскольку эти коттеджи интересны не только двум девушкам-красавицам, но и прочей братии, встретились наши подружки с пятью пацанами возрастом примерно от 10 до 14 лет. И эти пацаны начали разговор на тему "а вы с какого раёна, чё тут делаете и вапще катитесь отсюда". Девчонки вроде словесно отбились, пацаны ушли, а наши интеллектуалки побросали на землю сумки и полезли в коттедж. А когда из коттеджа вылезли, девушки обнаружили, что их сумки распотрошили, содержимое раскидали и украли кошелёк с 300 рублями. Девчата возмутились до глубины души и пошли восстанавливать справедливость. (После каждого предложения этой истории надо вставлять мои вскрики: "Да вы с ума сошли! У вас мозги есть? Вы понимаете, что вас могли не только обокрасть, но и изнасиловать?! " — эти две нимфетки в самом деле не понимают, насколько ceксапильно выглядят. Фигурки взрослые, а мозги детские). Прошли через два двора и в третьем нашли-таки ту компанию пацанов. Дальше шли препирательства на тему "вы взяли — нет, не мы", но в итоге деньги вернули. Как дочка выразилась: "Я удивилась, что-то больно легко вернули". А когда она уже попрощалась с подружкой, перед тем, как зайти домой, спохватилась: "А где же мои наушники? "Перетрясла сумку — нету. Развернулась и пошла устраивать разборки дальше. Догнала она этих пацанов и пошла в лобовую атаку одна на троих: "Верните наушники! "В ответ, как водится: "Да не мы взяли!... Точнее, мы, то есть один из нас, но он уже домой ушёл, а телефона его не знаем... "Наушники вернули только после слов дочери: "Ну и ладно, там всё равно один не работает!".

Её впечатления от прогулки: исследовали интересный коттедж, победили в споре пацанов, вернули своё имущество.

Мои впечатления: как их там не изнасиловали-непонятно; удивительно, что по башке им никто не дал; как доступно объяснить дочке, что надо быть осторожнее — неизвестно...

Так что современные подростки тоже дают жару...