не секрет, что подростки вообще очень жестоки. Любой школьный класс всегда делится на инициативную группу, и остальных – вторые первых обычно побаиваются. Я всегда входил в первую категорию.

Что произошло, почему вдруг эта компания –всего человек восемь- вдруг ополчилась именно на меня? Сейчас не вспомню. Начиналось всё с дурацких шуток, плавно и постепенно, и вдруг – я оказался один перед явной и неприкрытой агрессией. Одному мне, конечно, со всей компанией было не справиться – и начались весёлые деньки – хоть на перемене из класса в класс перебегай, как на фронте под обстрелом.

Подловят компанией – без синяков не обойдётся. Встанет этакая гнида сзади на коленки, а кто- нибудь толкнёт с силой- вот и летишь затылком на пол.

Терпение моё кончилось, когда один из самых здоровых парней с нашего класса в коридоре дал мне сзади подножку. Я рухнул на пол, а этот хмырь стоит, улыбается эдак нагло и снисходительно сверху –

— Ну и что ты мне сделаешь?

Я вырос в пионерском лагере на Карельском перешейке, в лагере всегда присутствовали в качестве пионеров несколько гопников из близлежащего уездного городка (Койвисто по Фински) – а они дрались бешено и беспощадно, как это принято в провинции. Несколько приёмов "ниже пояса" и мне довелось освоить.

Что, бл.. дь сделаю? Расслабленной ладонью снизу, как плёткой по гм, …причиндалам… Это легко, когда стоишь на одном колене. И, поднимаясь, коленом в морду падающей с выпученными от боли глазами тушке. Готово. Нокаут. Лежит, еле дышит, вся морда в крови. Я ему ещё три передних зуба раскрошил.

Плохо, что это происходило у всех на виду – на следующей перемене меня вызвали к завучу, там сидит этот гов.. , извиняюсь, одноклассник – морда опухшая, жаловаться прискакал.

— Объясни, за что ты так жестоко избил Ни……. ского?

— А вот пусть он сам и объясняет.

До конца уроков никто ко мне уже не приставал. А после уроков я засёк ещё одного члена нашей (я продолжаю говорить "нашей") банды.

С его стороны было весьма опрометчиво оказаться одному, да ещё позволить мне остановить его за углом школы, где мы обычно курили, и где происходили все разборки.

Он попробовал сопротивляться, я швырнул его на бетонный поребрик – наутро я пошёл в школу с синяком под глазом, а он не пришёл вообще – оказывается, я сломал ему руку.

Ещё одного мне удалось застать в туалете – и несколько раз приложить башкой об стену. На занятиях в тот день он больше не появился. В стане врага начался разброд.

Двое тайком подошли ко мне – я уже готовился драться, но вместо агрессии услышал нечто вроде извинений – "Ну ты же понимаешь, мы не со зла"…

В банде было только двое парней, с которыми мне в одиночку в честной драке было не справиться. Одному я раскрошил зубы, а второй в открытую, при всём классе подошёл ко мне и протянул руку.

Всё. Эпизод закончился. Но у преподавателей и у одноклассников я приобрёл репутацию полного отморозка. И если одноклассники – это ещё терпимо, барышни начали по новому присматриваться, то с преподавателями – это было неуютно.

Эпизод второй – с памятью о Великой Отечественной.

Тогда была распространена практика распределения продуктовых наборов – дефицит там всяческий. Училка по биологии, по моему пришла на урок с таким набором, бросила сумку на стол возле двери. Из сумки выкатилась банка консервов. Урок закончился, и один из наших долбоедов (не из инициативной группы), выходя, сдуру баночку прихватил. Идиот.

Замять конфликт не удалось. Если бы сама училка не раздувая скандала, просто сказала бы – "Ребята, верните, я никому не скажу, и ничего не сделаю" — мы несомненно, с благодарностью вернули бы, и уважали её до конца жизни. Но эта …….. овца устроила истерический крик в учительской.

Всё, события покатились снежным комом.

Классная наша баба была очень жёсткая. Два раза в неделю вместо одного из уроков происходило мероприятие под названием "классный час". Вот там она и отрывалась.

Хорошо поставленным металлическим голосом она орала так, что слышно было на три этажа – мы и мерзавцы, и ворьё, и недостойны звания комсомольцев, и вообще –"Мы за вас, сволочей, с винтовками в руках…" — ни разу не преувеличиваю, именно так и было.

— Я требую, чтобы тот негодяй, который это сделал, немедленно встал, и признался в своём подлом поступке!

Ну я же не могу промолчать.

— А почему именно негодяй, откуда вы знаете? Может негодяйка?

Вот напрасно я тогда вылез. Внимание классной переключилось персонально на меня, и тут сработала моя полууголовная репутация.

Отчего она решила, что это я спёр банку? Не знаю. Но скажу честно, было очень неприятно выслушивать при всём классе её уничижительные эпитеты в мой адрес – на грани прямого оскорбления. Примерно неделю.

— И встань, когда я с тобой разговариваю!

Класс всё знал, и молчал. Я тоже – стучать друг на друга у нас было непринято. Придурок, укравший баночку, тайком отвёл меня в сторону, пытался всучить сорок восемь копеек – столько она стоила, трясущимися губами упрашивал его не выдавать – "Меня тогда из школы выгонят, в десятый класс не возьмут, отец не поймёт"… Противно до тошноты.

Когда она в очередной раз проехалась по нашей вопиющей неблагодарности перед поколением, победившим фашизм (к слову- у меня родители оба – инвалиды войны), я не выдержал и огрызнулся-

— Те, кто действительно воевал, никогда не позволят себе так разговаривать. А вот те, кто у них за спинами прятался…

Что тут началось. Всё предыдущее было даже не цветочками, а нераспустившимися бутончиками. Она звенела металлом, плевалась, размахивала руками… Дрожали стёкла в окнах и шкафах. Если бы не звонок на перемену, наверное горло бы мне перегрызла.

С её стороны было опрометчиво вынести эту тему на родительское собрание. Голос металлический? Эпитеты с пафосом? Она не знала, что такое действительно металлический голос.

Моя мать просто спросила, добавив льда к металлу –

— Ну и где вы воевали? Расскажите, послушаем.

А та заткнулась. Не воевала она. По возрасту не вышла. История на том и кончилась. Правда, потом было довольно неожиданное последствие.

Эпизод третий – "прощай школа".

Я не упомянул, но это была не просто школа, а очень даже французская спецшкола. Настолько очень даже, что преподавателями языка у нас были только его безусловные носители. Моя учительница родилась и выросла в Париже, закончила Сорбонну. Из Русских репатриантов. Никогда не забуду печали в её глазах – в конце пятидесятых она вернулась на Родину – в далёкую милую Россию, про которую рассказывали её родители, а поскользнулась о Хрущёвский Советский Союз.

Помимо просто языка, у нас были занятия вроде факультативов. География на Французском, биология на Французском, история на Французском. Очень часто такие уроки вели студентки иняза из пединститутов. Им это засчитывалось, как педпрактика.

В тот раз пришла полная дура – лет на пять нас старше, языка не знает, мелет по бумажке мёртвую чушь с жутким акцентом – ухо резало и зубы сводило.

Язык в спецшколе начинали учить со второго класса, это был восьмой. У каждого из нас несколько лет ежедневной языковой практики с носителем языка – нельзя так издеваться над людьми, заставляя нас слушать этот кошмар.

А она ещё поставила себя свысока – представилась по имени- отчеству, и когда я, слегка издеваясь, обратился к ней – "Мадемуазель, не будете ли вы так любезны пояснить, что именно значит (это на хорошем Французском, с изысканным Парижским произношением) …………………………………….. не помню уже, что именно я просил пояснить, но постарался спародировать максимально точно тот кошмар, что она пыталась прожевать ртом, думая, что её можно понять, и что это вообще называется произношением.

Класс грохнул. Все же прекрасно различили разницу в прононсе.

Дура покрылась пятнами, с визгом отобрала у меня дневник, и побежала жаловаться завучу. Завуча на месте не оказалось, та попёрлась к директрисе. Которая, как потом выяснилось, только что получила по заднице от РОНО (районный отдел народного образования).

Та была немного в бешенстве.

Директрисе было достаточно услышать мою фамилию. Самое меньшее, что она пыталась сделать между криками – это треснуть меня по голове каким- то журналом. Я отбил руку, и журнал улетел в угол кабинета.

— Вон из школы! Немедленно!

И не поленилась лично прийти на следующий урок, чтобы при всех объявить, что этот – больше в нашей школе не учится, ему место в колонии для несовершеннолетних, где он непременно скоро окажется.

Запала этого – не пускать меня на уроки, хватило правда только на три дня. Вероятно, в школе решили не выносить сор из избы, дать мне получить свидетельство о неполном среднем образовании, и выгнать уже после экзаменов. Так оно и произошло.

Эпилог – одиннадцать лет спустя.

Прошло время. Я закончил техникум, пытался поступить в военное училище, закончил институт, отработал полтора года конструктором в проектном отделе, поступил в аспирантуру…

Забираю документы из отдела кадров в конторе, где я проработал семь лет – вначале слесарем, потом проектировщиком, выхожу, сажусь на трамвай – ба, какие люди!

Слегка постаревшая наша классная. Я улыбнулся, подошёл, поздоровался.

— А, М…ов. Здравствуй. Хорошо выглядишь. Бодро. (по её мнению, бандиты и алкоголики должны выглядеть более потаскано). Ну, и как ты, чем занимаешься?

— Да вот, работал здесь – показываю рукой, сейчас вот уволился… (к слову – в городе ОЧЕНЬ известное оборонное предприятие)

— И кем работал?

— Инженером конструктором. Вот, уволился сегодня, поступил в аспирантуру, неинтересно мне за кульманом стоять.

Приятно наблюдать, как меняется у человека лицо.

— Гм. Эээ. Ну, ну честно сказать, не ожидала. Не ожидала. Не часто доводится так приятно разочароваться. Молодец. И хотя мы не были большими друзьями…

— Мы могли бы быть большими друзьями. Жаль, что вы этого не поняли. Извините, мне выходить, всего вам доброго.

— Да, а баночку тогда украл Миша Королёв. И весь класс знал об этом.

Я до сих пор помню этот приоткрытый рот и выпученные глаза.

и слава Богу, происходит и сейчас, в маленьком карельском городке, откуда я вчера прибыл.

Рассказал мне ее местный участковый. А все начиналось так:

Сидели как-то менты в своем околотке, играли в домино, вдруг в кабинет зашел молодой парень и говорит:

— Здравствуйте, я к вам по личному вопросу с огромной человеческой просьбой.

— Что у тебя случилось?

— Вначале скажите, у вас тут: эфбиай, три семерки, или мурка?

— Чего?

Менты напряглись и даже начали медленно окружать странного посетителя, только капитан – участковый, просек что к чему и сказал:

— Ну, допустим. Ты давай, продолжай, рассказывай, чего хотел-то?

— Чтобы вам стало понятней, начну с самого начала.

Пару лет назад, к нам домой пришел пацан из соседнего подъезда и сказал, что у них на этаже живет одинокий старик — ветеран войны и вот этому старику, этот пацан, из старой советской радиоточки сварганил радио, которое и днем и ночью поет только татарские песни. Дед счастлив, (ведь он татарин) и слушает свою радиоточку круглосуточно. Может только она одна, его на этом свете еще и держит.

Ну, так вот, пацан этот, со своей семьей эмигрировал в Финляндию и попросил меня стать серой мышкой…

Участковый слегка выронил нить разговора и переспросил:

— Какой еще "серой мышкой"?

— Да просто эта радиоточка, так надежно заделана и залита эпоксидкой, что уже развинтить и поменять имя и пароль, никак нельзя, вот и пришлось мне вместо него стать — "серой мышкой".

— Короче, тебе от полиции чего надо?

— Я и говорю, что на днях тоже уезжаю в Москву на работу, а родителям моим интернет нафиг не нужен, они платить за него не будут и если вы: "Эфбиай", "Три семерки", или "Мурка", то пожалуйста, не дайте пропасть старику, станьте вместо меня "Серой мышкой", вот я тут на бумажке и пароль написал. Дело, конечно ваше, господа полицейские, смотрите и решайте сами, но учтите, что — этот старик теперь целиком на вашей совести, а я сделал все, что мог, так, что моя совесть чиста…

— Ты погоди, погоди.

Участковый почесал лысину и спросил:

— А как фамилия этого ветерана?

— Да не знаю я и не знал никогда, видел только пару раз возле подъезда. Ему лет, под девяносто.

— Ладно, выясним, а много ли эти его татарские песни жрут интернета?

— Не заметите даже — 32 Кбит/с, вообще копейки, а деда жаль, он ведь даже не в курсе, как в его "волшебную" радиоточку музыка попадает…

С тех пор, этот самый околоток, из "Мурки" превратился в "Серую мышку". А куда денешься?

Так прошел еще год, только вот, как назло, в это отделение прислали "новую метлу", которая почему-то строго-настрого запретила пользоваться на службе Wi-Fi–ем, все только по проводам.

Но участковый не растерялся, а надел фуражку и пошел в соседнее здание, там располагалась химчистка, пришел и сделал хозяину предложение, от которого тот не рискнул отказаться. И вот теперь химчистка приняла эстафетную палочку и в свою очередь стала "Серой мышкой"

После химчистки, участковый, на всякий случай наведался к старику — татарину, узнать как поживает его многострадальная радиоточка? Ветеран испугался, что это соседи за громкую музыку "настучали" и натравили милицию, но капитан успокоил старика и даже от семечек не отказался.

Дед пожаловался, что радио целых два дня молчало и вот, только полчаса назад снова заработало.

Они постояли еще немного, полузгали семечки, послушали татарскую веселенькую, но такую тоскливую и бессмысленную, для русского уха музычку, погрелись об нее душой, капитан попросил старика звонить в любое время дня и ночи, если радиоточка опять вдруг замолкнет, отдал честь и был таков…