Это был год, может 1997-й. Приехал я в Одессу, встретился с одним другом – одесситом. Решили поужинать у него дома, в семейной обстановке. Поехали на Привоз (главный продуктовый рынок Одессы) купить свежую камбалу. Далее такая сцена:

Приходим в рибный ряд. Подходим к прилавку, где продается самая лучшая свежая риба. Там торгует старый, матерый одессит, достопримечательность и национальное достояние Привоза и всей Одессы. Мы подходим к прилавку, за ним стоит одесский мальчик, лет двенадцати, и спрашивает, что мы желаем в это время суток.

Сам мэтр, мы видим, сидит в глубине и играет с другим таким же мальчиком в шахматы. Мы присматриваемся и видим, что он на шахматной доске, шахматными же фигурами, играет таки в шашки. Ну ладно.

Далее я попытаюсь передать тот диалог, который произошел на моих глазах.

Мой товарищ – мне камбалу (ударение на последнем слоге).

Мэтр – Выбирайте, мальчик почистит, а потом я подойду (не отрываясь от шахматной доски).

Мальчик почистил, Мэтр встал, подошел к нам, выдержал паузу, и спросил: "Как? ", глядя на моего товарища своими чисто одесскими глазами. Этот взгляд описать словами не возможно. Это надо было видеть и быть там.

Мой товарищ, коренной одессит, под этим взглядом не дрогнул, и выдержав свою паузу, сказал: "Чтоб пожарить".

Далее происходит следующее: Мэтр берет в руку секач, поднимает глаза к небу и замирает.

Пауза затягивается и мой товарищ первый ее не выдерживает, говорит:

— Я же сказал — чтоб пожарить.

На что следует ответ, который я запомнил на всю жизнь:

— Я понял. Я жду, пока мне боженька подскажет КАК!

После этого следует моментальная серия ударов, камба’ла порублена на идеально ровные по толщине куски. И! Мэтр, ни слово не говоря, поворачивается и возвращается доигрывать партию в шашки шахматными фигурами.

СТАНИСЛАВСКИЙ ОТДЫХАЕТ!

Когда после тридцатилетней разлуки я наконец встретился с младшим братом, годом младше меня, то по внешнему виду пришел к некоторым вопросам. Что его любимая рыбалка, ради которой он до сих пор никуда не переехал и мое таскание по женщинам со своей любимой [дол]балкой повлекшее исколесить пол-страны, во внешнем виде не принесли существенных

На тему отзывчивости наших авиапассажиров.

Вез я как то, лет 12 назад, из Москвы в Дублин виолончель, самолетом. Кто в теме, это огромный футляр, высотой почти с человека. Не сказать, что инструмент тяжелый, но в ограниченных пространствах с ним очень неудобно. Были мысли: "Куда меня с ним отправят? Не заставят же хрупкую вещь в багаж

В единый день голосования, поздно вечером, возвращался домой. Сев в маршрутку, сразу обратил внимание на очень солидного мужика. Судя по костюму, по блеску золотой оправы очков, пассажир явно не соответствовал своему местонахождению. К тому же, дядя был сильно пьян. Но очень старался не подать виду.

На следующей остановке позади него села женщина и, не замечая его состояния, постукала ему по плечу:

— Передайте деньги, пожалуйста.

Солидный господин напрягся и на просьбу не реагировал. Женщина вновь постучала:

— Деньги передайте.

Тогда тот полез в карман, достал бумажник, обернулся и с таким непередаваемым удивлением спросил:

— Деньги-и-и? — недоуменно обвел взглядом маршрутку.

— А кому тут деньги передать?

Веселое настроение было обеспечено всем пассажирам. Водитель хохотал громче всех.

Только потом мне почему-то вспомнилось высказывание: "Страшно далеки они от народа... "

В детстве Олег Табаков жил с бабушкой на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с часик, и потом их погнали обратно в бараки. "И моя бабушка, — говорит Табаков, — почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: "Олежек, отнеси! "…

Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и – бегом назад. И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: "Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии". Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога. .. "

Из воспоминаний Иннокентия Смоктуновского