Про Юрия Моисеевича
С детства я тащился от самолётов. Они всегда меня завораживали — не знаю чем, наверное, своей безудержной свободой? С первого класса я точно знал: буду лётчиком.
В седьмом классе до меня дошёл слух, что где-то в городе существует загадочный ДОСААФ, где пацаны наяву летают на планерах. Естественно, меня тут же понесло туда. Правда, я понятия не имел, где искать этот аэродром мечты, и старшие посоветовали обратиться в Дворец пионеров — мол, там уж точно все пути знают.
Там меня направили прямо в кружок авиамоделистов. В кабинете встретил старик маленького роста и стайка ребят, сопящих над какими-то конструкциями. Атмосфера в комнате покорила сразу: теплая, пахнущая клеем, опилками и настоящим мужским братством.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
— Извините, а вы не знаете, где находится клуб планеристов?
— Это тебе в аэропорт надо, — улыбнулся старик.
— Ясно, спасибо…
Немного поколебавшись на пороге, я выдохнул:
— А можно к вам записаться?
— А ты любишь что-то мастерить?
— Ну-у, да-а…
— И что же?
А у меня в детстве (впрочем, как и сейчас) круг интересов был шире некуда. Смастерить я мог всё что угодно — другой вопрос, что с инструментами, материалами и наставниками в моем дворе была беда.
— Ну-у… ниндзя из проволоки, рогатку, ещё что-то… — пробормотал я, смутившись.
Немного подумав, Юрий Моисеевич — так его звали — решил дать мне шанс. Для начала мне вручили банку, налили туда авиационный керосин, накрошили киноплёнку и велели тщательно размешивать до получения клея.
Пока я с азартом крутил палочкой, Юрий Моисеевич с хитринкой в глазах рассказывал:
— Раньше абитуриентов знаешь как тестировали? Точно так же, только ингредиенты были потяжелее, а мешать надо было очень долго. Он мешает, мешает, потом спрашивает: "Всё? " — "Нет, не всё, мешай ещё". Он опять мешает до пота. "Всё? " — "Нет, мешай". И вот кто действительно горел учебой, тот держался до конца. А кто так, из праздного интереса заглянул — быстро сбегал.
Я парень упёртый, я бы и тот старинный экзамен выдержал без писка. Но тут Юрий Моисеевич мягко остановил мою руку:
— Всё, хватит, готово. Вижу, что ты действительно хочешь заниматься.
И началась настоящая магия. Мы приходили дважды в неделю, а по воскресеньям выезжали за город на практику — запускать в вюсинее небо свои рукотворные крылья.
Если кому-то кажется, что авиамоделизм — это детские игрушки, я вам скажу: это высший пилотаж работы с деревом и не только ремесло экстра-класса
. До сих пор в ушах стоят душевные наставления Учителя:
— Умеешь резать? Нет, не умеешь, да и никто из вас сначала не умеет. Вы все давите на нож, а надо аккуратно резать.
— Не дави на пилу, когда пилишь! Просто води рукой туда-сюда, пила под своим весом всё сделает сама…
К сожалению, пробыть в этой сказке мне удалось недолго — всего полгода.
Наш старенький Дворец пионеров пошёл под снос. Просторное здание, где годы хранились тысячи детских мечт, громко и безжалостно сровняли с землей. Вместе с хрустом ломающихся балок и облаками пыли рушился наш уютный мир. Нам, конечно, построили новый Дворец — где-то на другом конце города, из холодного бетона и стекла. Но там уже не было прежней души. Юрий Моисеевич не поладил с новым директором, для которого кружок был лишь строчкой в отчёте, и уволился. Мой путь в авиацию оборвался, так толком и не начавшись, а след Учителя потерялся на долгие годы.
Мы встретились позже, и несмотря на разницу в возрасте подружились. Теперь это был не только наставник, но и друг, который, как в детстве мог подсказать, как сделать сложную ручку для кастрюли, посоветовать дерево для самодельного крестика и многое другое.
ГОСТ
История моей первой любви чуть не кончилась трагически. После знойной ночи на скамейке мой итальянец пропал. Потом была задержка и я была в ужасе. Родить незнамо от кого в нашей слободке означало гражданскую смерть и клеймо шалавы на вечные времена. Я лежала в своей комнатке на продавленной кровати и тупо смотрел в потолок, подумывая о
самоубийстве. Старшая сестра Светка все поняла и выведала у меня постыдную тайну. А назавтра о ней знала уже вся наша многодетная семья.
Папаша сразу побежал в заводоуправление комбината. Там однако ему сказали, что ни с какими иностранцами контракты не заключали. Прошло еще пару недель тщетных поисков, пока в один из душных вечеров не постучались в окно. Я приподняла занавеску и узрела за стеклом знакомую носатую кучерявую голову.
— Матрена, бэла миа! Аморе крещендо синус на косинус.
Я распахнула створки и помогла итальянцу влезть в горницу. И только закрыла окно, как послышался скрежет дверной щеколды. Батя пытался поддеть ее лезвием ножа снаружи. Итальяшка метнулся к окну.
— Куда, прячься в шкаф!
— Гардеробо?
— Гардеробо.
Итальянец только успел засунуть голову, как тут же был зажат шкафной дверью. Брат Ваня подпер ее могучим плечом, а папаша похлопывал ухажера по согбенной спине.
— На ловца и дверь бежит?
— Фаусто пе[тух]о крещендо! — раздалось из шкафа.
— Ах пе[тух]о, щас устроим тебе экзекуцию- и папаша пошел в баню за березовым веником. Потом спустил с моего кавалера штаны и хлестнул прутиком по голой сраке.
— Кончито пенесис вульгарис. пе[тух]о засранус!
Батя вымочил прутик и произвел дальнейшее насилие над иностранной личностью. И видно не зря в гимназиях в старину применяли розги. Иностранец в шкафу заплакал и заговорил на чистом русском. А батя разглядывал выпавшую из кармана бумажку. Это оказался билет на завтрашний поезд по маршруту: "Златоуст-Челябинск-Москва".
— Я люблю Матрену!
— Так женись, харуняка! — ответил батя фразой из фильма и кивнул Ване. Тот отпер дверь и "итальянец" брякнулся на пол. На его красную физиономию было больно смотреть. А батя тем временем реквизировал его документы и изучал под светом люстры.
— Так-с, гражданин Арон Пинцсахович Филькинштейн, получите их после Загса.
— Что вы творите, я опоздаю на рейс в Эрец-Израэль.
— Ничего поедете вместе. Ты сам выбрал свой путь.
И расписавшись по тихому мы двинули в столицу. Там Арон тягал меня по Овирам и кагалом. Какой-то его родственник из Комитета обещал помочь с отлетом. Я прошла собеседование в КГБ. И уже выходя из кабинета краем уха услышала вердикт:
— Тупа, как пробка. Наш человек.
И самолет понес нас в заоблачные дали, в вечный город Рим. Столицу попов, воров и прощелыг.
Ox Anna
Завтра окончание истории.
Как я мозги потерял
О том, что мозгов у меня больше нет, мне сообщил врач, который сделал мне ЭЭГ – то есть электроэнцефалограмму. Я, конечно, расстроился. И так жизнь не сахар, а тут теперь без мозгов и совсем туго придется.
Но начну по порядку. Подошел, знвчит, у меня срок замены водительского удостоверения и поехал я проходить медкомиссию в ближайший
частный медицинский сервис, который недалеко от метро. Отстоял длинную очередь в регистратуру – там меня заставили надеть бахилы и оплатить услуги. Выяснилось, что, по новым правилам, на категорию "С" надо еще делать и ЭЭГ.
Неприветливая бабка в регистратуре, явно не желавшая никому здесь добра, приказала мне сиплым прокуренным голосом:
— Начинай с любого кабинета. Вход по сигнальной лампе. Последним — кабинет терапевта.
Я оглянулся. Ряд дверей в коридоре. Только успел на ближайшей к регистратуре двери прочитать надпись "терапевт", как вдруг в конце коридора мигнула лампочка и я ринулся туда подобно собаке Павлова.
В кабинете сидел грузный неприветливый мужик в белом халате. В ответ на моё приветствие, он принялся зло отчитывать меня за то, что я позволил себе придти к нему на прием в верхней одежде.
— Это пиджак такой, заграничный, замшевый, — стал отшучиваться я, поспешно стягивая с себя куртку. – И вообще, у меня куртка больше используется как сумка: много чего нужного и ненужного по карманам распихано.
— Считаете пиджак сумкой? – угрюмо переспросил мужик в халате.
"Психиатр" — догадался я и на всякий случай промолчал.
— Наркотики употребляете? – продолжил допрос доктор.
— Нет, — я отрицательно покачал головой.
— А почему? – вдруг удивился тот.
— Водка лучше! – выдал я старую шутку от Михаила Задорнова.
Но, то ли он так не считал, то ли не был знаком с творчеством известного сатирика, но шутку психиатр не оценил, а лишь молча указал мне на стул посреди кабинета. Я сел. Доктор также молча нацепил мне на голову розовую шапочку для плавания с электродами и приказал закрыть глаза.
Пару минут он чем-то щелкал у меня за спиной, а потом объявил, что, согласно результатам ЭЭГ, состояние моего головного мозга не позволяет мне управлять автомобилем.
Услышав такой вердикт, я конечно, сильно расстроился. Хотя, с другой стороны, многие другие, вон, живут без мозгов и ничего, и даже счастливы и успешны.
Решил, на всякий случай, перепроверить диагноз: как там говорят, два врача – три мнения. Или это про юристов?
Поехал в районный ПНД и снял там ЭЭГ по новой. Получил справку: оказалось – всё хорошо, просто отлично. Мозги есть и даже вполне адекватные.
Вернулся в "Медсервис" у метро, где, размахивая справкой из районного ПНД, спросил у нарколога-психиатра с максимальным использованием традиционной и нетрадиционной морской лексики: "Какого..? "
В ответ тот заявил, что не может считать здоровым человека, входящего к нему в кабинет в верхней одежде.
Я посмотрел на него, на свою справку из ПНД, потом снова на него и понял: мозги здесь, конечно, есть. Но, похоже, только у меня одного.
Дядя Паша и телефон.
У меня есть дядя Паша. Ловелас, причём, кажется, с рождения.
Его отец был военным, и однажды его срочно направили куда-то прямо посреди учебного года. Чтобы не дёргать ребёнка, дядю Пашу оставили доучиваться у своей бабушки, моей прабабушки Валентины Михайловны, учительницы на пенсии.
С успеваемостью у дяди Паши было не очень. Зато с девочками было просто прекрасно.
И девочки отвечали ему взаимностью.
Телефон в квартире был, и одноклассницы дражайшего дядюшки ему названивали. Звонили часто и, по мнению педагога со стажем Валентины Михайловны, сильно отвлекали внука от выполнения домашних заданий.
И вот раздаётся звонок — уже, кажется, третий за вечер.
Валентина Михайловна снимает трубку и, не спрашивая, кто звонит, не выясняя, кому, прекрасным поставленным педагогическим голосом произносит:
— Не звоните больше, суки.
И кладёт трубку.
Вот, собственно, и вся история.
Особенно мне нравится, что звонила одна девочка, а обращение сразу шло ко всему контингенту.
Бабские хны-хныки
В начале 2го курса, сразу после моего сельхозотряда в Грузию, ко мне пристали девчонки из "настоящего" строительного девчачьего отряда. Очень им хотелось, чтобы я влилась в их ряды. Не понимаю, почему. Штукатурить не умею до сих пор. Но торговаться уже умела!
— Договорились! — сказала я командиру.
— При одном условии: ты пошлешь меня на этих зимних каникулах с поездом дружбы куда-нибудь за границу.
Вот так, зимой на 2м курсе я направилась в ГДР. Один вагон — один город — 40 студентов. Девчонок процентов 10. Парни в остальном из строительного и сельхозинститутов. И трое надзирателей нравственности. Преподаватели вузов, по всей видимости. Ставили крестики в тетрадках со списками при каждой посадке в автобус, в который нас пересадили в Берлине.
В автобусе я впервые увидела Его. Мою первую в жизни любовь.
Зарделась как маков цвет и уставилась в окно. Следила за растущим в груди магическим переливающимся всеми цветами радуги шаром... Мы, по-моему, ни разу взглядами за неделю не пересеклись. Я с тревогой и любопытством следила лишь за своим чувством, А Колян, мастер спорта по плаванию, любимец женщин, привыкший к их вниманию, сразу все увидел (еще бы, у меня на лице до сих пор все пишется) и... и.. не знаю чего там про меня думал. Так прошла неделя. Ольга с матфака, моя подруга, говорит мне:
— Слушай, Коля нас с тобою приглашает последний вечер потусоваться со строителями. Ты же пойдешь? Я ему передам?
Я пришла. С бутылкой вина. Спрашиваю: — А где все?
— А зачем тебе все? — отвечает он вопросом.
На этом месте настоятельно попрошу читателей найти и прослушать ролик Ломового "Секса — не будет! "
Потому что именно это я и сказала будущему строителю. Не, ну... так решительно я подумала. А ему сказала, что он может делать со мною, что хочет, не снимая с меня юбки. И прижала ее обоими кулаками к бедрам. Коммунистка чертова....
Я проснулась в 2 часа 44 минуты. Вот обьясните мне кто-нибудь, почему я всю жизнь помню, во сколько я тогда проснулась? Я могу забыть, что я ела утром, могу забыть ключи, бутылку с водой, телефон, да что угодно могу забыть! А вот время, когда я проснулась с затекшими кулаками, сжатыми на бедрах — помню.
Колина голова безмятежно лежала на моем плече. Осторожно высвободилась, прошла в ванную. Боже мой! И кого я увидела в зеркале! Чучело пьяное!
По стеночке... по стеночке... на другой этаж в свой номер. И собраться ведь нужно! Автобус в 7 утра отьезжает. Ай, спать. А будильник на 6 поставлю.
Проснулась от громкого стука в дверь. Я ему обрадовалась! Хотела сказать "Коля" как можно ласковей, но из меня никакие звуки не извлекались.
— Ты чего, дуреха? Тебя весь автобус ждет! уже 7:15! И не собралась? Бегом в ванную за зубной щеткой! Я тебя сам соберу!
В автобусе мы сидели парой. Моя голова свалилась ему на плечо. Говорить я так и не могла. Сильно простудилась за ночь в одной, [м]лять, юбке.
В поезде началась суета — поиски шнапса... соли...
— Ребят, а где погреть?
Короче, мне сунули в руку горячую металлическую кружку со шнапсом и приказали пить залпом. Выпила. Свернулась калачиком. В Бресте на границе, говорят, меня пытались разбудить погранцы. Коля ответственно заявил, шо они споймали в Берлине шпиенку и везут ея до Москвы.
К Москве я проснулась. Здоровая и голос вернулся.
_____________________
Сноска: Если будете сильно бить в комментах — не смогу написать 2ю серию.
