сдувала со своего единственного сына!

Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад "Дубки", расположенный недалеко от Тимирязевской Академии.

Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и... ждала следующего трамвая. После нескольких опозданий еë предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.

У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни.

Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.

Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу, и вдруг вагоновожатая окликнула меня:

— Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?..

Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки "Дубки", я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека...

хотят выселить. Но вдруг Хэир подумал, что полиция могла искать его из–за матери. Дело в том, что последнее время она чувствовала себя далеко не лучшим образом.

Бернард звонит домой в Лидс. Опасения подтверждены: его мать в больнице и надежд на то, что она переживёт эту ночь, очень мало. Он мчится на вокзал, но всё же не успевает на последний поезд. Он садится на поезд до Питерборо, но опаздывает на пересадку до Лидса уже на 20 минут.

Бернард всего лишь бедный студент и на такси от Питерборо до Лидса денег у него нет. Но зато у него была отвертка и связка отмычек. Зачем он носил весь этот набор с собой, история, увы, умалчивает. Парень в отчаянии: он надеется по приезде в Питерборо угнать машину, добраться до дома автостопом, украсть где–нибудь деньги, что–угодно. По голосу своего отца, который сообщил ему новости о матери, Хэир понял: этой ночью она умрёт, а значит он доберётся до дома во что бы это ни стало.

"Билеты, пожалуйста" вдруг доносится до Бернарда, тупо уставившегося в окно. Он передаёт билеты проводнику, тот их пробивает, но не уходит и продолжает смотреть на своего пассажира. Бернард плакал, у него красные глаза, да и выглядит он как–то испуганно.

— У вас всё в порядке?

— Конечно в порядке. И вообще какое ваше, собственно, дело?

— Вы выглядите неважно. Могу я чем–то вам помочь?

— Да, вы бы могли свалить отсюда и заняться своими делами.

Но проводник, несмотря на угрозу в голосе Бернарда, никуда не ушёл.

— Если у вас есть какие–то проблемы, я здесь, чтобы помочь. За это мне платят.

Бернард пересилил желание применить силу и понял, что единственный способ избавиться от назойливого собеседника — выложить всё начистоту. И он рассказывает, что его мать в больнице и она умирает, что он не успевает к ней, что он немного от этого расстроен и был бы признателен, если бы его оставили в покое. Проводник встаёт, выражает сочувствие и желает удачи. И покидает вагон.

Но не проходит и десяти минут, как он возвращается к Бернарду, который уже начинает злиться.

— Послушай, как только мы прибудем в Питерборо, беги на Первую платформу что есть сил. Поезд до Лидса будет ждать тебя там.

Бернард ошарашенно спрашивает: "Что вы имеете в виду? Поезд опаздывает или что? "

Но никто не опаздывал. Проводник по рации связался с Питерборо и вот теперь целый поезд до Лидса дожидается еще одного запаздывающего пассажира. "Все будут негодовать из–за длительной задержки, но сейчас это не имеет никакого значения. Езжай домой и да благословит тебя Господь".

Через несколько мгновений Бернард бросается вслед своему спасителю, но не может найти слов. Когда он всё же выговаривает благодарности и спрашивает, как он может отплатить, проводник отвечает: "Если вы действительно хотите меня поблагодарить, в следующий раз, когда увидите кого–то в беде, помогите ему. И если этот кто–то захочет отблагодарить уже вас — скажите ему то же, что и я. Этого будет достаточно".

Ранним утром Бернард был у постели своей матери, Джойс, в последние её минуты. Каждый раз, вспоминая о ней, он вспоминает и этого кондуктора.

где отец скотником. Там сена вилами натаскает, тут навоз уберет. В общем, отрывается от своих полиномов, как может. Бреется, конечно, не каждый день. То есть видок еще тот. Ну, вы ученых знаете. Колхоз, хоть и бывший, но крепкий, на хорошем счету у областного руководства.

Приезжает комиссия из области. По вопросам реализации Продовольственной программы. Черные волги, люди в галстуках брезгливо пробираются к животноводческому комплексу. Встречает их зав. фермой с хороводом образцовых доярок в накрахмаленных халатах. Рапортует об удоях, приплодах. Хвалится трезвым и квалифицированным персоналом. Показуха, в общем. Председатель комиссии фальшь чувствует:

— Ладно, — говорит, — вас послушать, так на ферме одни академики. А на заднем дворе, поди, пьяный скотник валяется.

Идут на задний двор, — а там наш приятель чего-то вилами ворочает. Да так неловко как-то — нет привычки у математика к такой работе, да и мысли другим заняты.

— Ну, вот, пожалуйста! Во всей красе! Этот еще на ногах держится. Наверняка, думает о том, как бы догнаться, — председатель доволен продемонстрировать свою прозорливость.

— Что, любезный, медитируете? — с легкой издевкой подходит он к трудяге.

— Да я, признаюсь, задумался, — наш герой нимало не смутился при виде важных персон.

— И о чем же, позвольте спросить?

— Ой, да вам не интересно, — отрешенно говорит ученый.

— Ну, проблемы, нужно решать вместе. Для того мы и приехали, — напирает председатель.

Видимо, солидный вид собеседника, произвел на нашего героя должное впечатление и он решил все-таки поделиться сокровенным:

— Да, похоже, в моей последней работе, я взял не ту нормировку Гильбертового пространства. Сейчас думаю, не ортогонализуется базисная система функций...

Надо отдать должное находчивости зав. фермы. Нимало с виду не удивившись, она говорит:

— Да, ладно, Митрич, не грузи ты серьезных людей. Обсудим, как обычно, на вечернем собрании. Придумаем.

в норме, но побрюзжать иногда, хоть и не многословно, может.

За все уже эти его дни рождения, уже давно не знаю чего ему дарить. Лет десять назад подарил спальный мешок. Самый крутой выбрал, до -35 по Цельсию. Что вы думаете. Едем ранней весной на рыбалку, еще лед не весь сошел. По ночам бывает до -10-ти.

Залито все до горизонта весенним половодьем, только деревья из воды торчат с островками. Предполагалось заночевать на одном из них. Поздно вечером управились, выбрались на сушу.

Спрашиваю отца: -Взял спальник?

–Неа, отвечает, — тепло уже, тем более в палатке!

— Немного поворчал на изнеженную молодежь. А сам в телогрейке, своей ровеснице, за годы насквозь пропитанной рыбьей слизью.

Разожгли на островке костерок, поужинали. Мы, с моим другом, традиционно пригубили, взбодрились, и прыгнули в стылую лодку, решив еще до утра проверить снасти.

…И заблудились. Вы бы тоже заблудились, ночью, в лесу, на лодке и в тумане.

Повезло еще, что с собой было. Уже светало, когда наткнулись на остров. Замерзли как собаки. От ожидаемых примет, костра, палатки и старого рыбака — ни следа.

От костра даже дыма не осталось, а палатка была, только она не стояла, а лежала свернутая в рулон, и с папой внутри. Говорит, тепло было, как и обещал.

В другой раз. Собираемся уже большей компанией, моих и отцовых товарищей. Человек семь, на двух джипах. Подъезжаем к моему другу, закидываем снаряжением его машину с экспедиционной корзиной на крыше – места для багажа навалом.

Ну мы и веселимся: Спиннинги-удочки, лодки, мотор, палатки, веранду, спальные мешки, большой раскладной стол со стульями, газ в баллоне, печь.

Папа долго молчал, глядя на все это непотребство. Но когда я уже садился за руль, и улыбаясь, посмотрел на него, ожидая реакции.

Он не выдержал: — Вы бы, [м]ля, еще бы гитару взяли!

А мы взяли)

P. S. А как душевно папа поет!