Работать с ними хорошо. Мальчики вежливы и церемонны, как испанские гранды. (Правда, иногда пытаются со мной флиртовать — но это уж культура такая.) Дисциплина в классе какая-то нереальная — просто не дышат. Стараются изо всех сил. Одна беда — большинство полуграмотны, малограмотны или вовсе неграмотны. Ну так — а я на что? Будем делать, что можем. Однако я устала. ОЎ Звонок. Перемена.

Возвращаюсь через пятнадцать минут. Так. Рано обрадовалась. В классе драка. Дерутся двое. Правда, их тут же успевают растащить — но я уже успела увидеть. Чёрт... Теперь надо реагировать. Я¬ честно говоря, драмы не вижу — ну, подрались, бывает. Но моё начальство думает иначе. Мы, понимаете ли, должны всячески ратовать за "non-violent conflict resolution" — "бесконфликтное... тьфу!... бeзнасильственное разрешение конфликтов".... Только, значит, уговаривать, тихо, нежно, ласково, а мордобой — ни-ни. Вот иди объясни им, что не все конфликты... ладно, надо разбираться. Старательно изображаю педагогический обморок и начинаю задавать вопросы:

— Что здесь произошло?

Мальчишки молчат. Правильно молчат, между прочим. Я их хорошо понимаю. Из своего детства помню, что объяснять взрослому человеку "почему подрались" — дело муторное и чаще всего безнадёжное. Ничего эти взрослые не хотят слушать. А тут, может быть, дело чести...

— Ну, а всё-таки?

Толкают друг друга локтями. Наконец один не выдерживает:

— Понимаете, сеньора, тут возникла деликатная ситуация между двумя мужчинами. (Так и говорит — "una situacion delicada entre dos hombres".).

Я прихожу в восторг от формулировки. (Мужчинам по пятнадцать лет — нет, вот этому, кажется, уже есть шестнадцать. Но они — мужчины, мужчины, конечно мужчины! Боже меня упаси сомневаться!) Ну, так я и думала — дело чести. Всё понятно. Из чистого хулиганства решаю их немножечко дожать. Совсем чуть-чуть:

— А немножко подробнее можно?

— Можно! — вскидывается второй, — вот этот сеньор повел себя не как кабальеро!

Ага, ну всё ясно. Задета честь дамы. Больше подробностей не будет.

— Ну, значит так, кабальерос, — говорю я, совершая маленькое должностное преступление, — в следующий раз, когда у вас возникнет... э-э-э... деликатная ситуация, постарайтесь, чтобы я её не видела. Ясно?

Мальчишки облегчённо смеются:

— О¬ си, сеньора, мы выйдем во двор.

— Не во двор, — уточняю я, — а на улицу, за забор. И пусть вами занимается городская полиция, а не школьная. Понятно?

— Маэстра, — вдруг спрашивает тот, что постарше, — у вас сыновья?

— Дочери у меня, — ворчу я, — но тоже дерутся.

И получаю совершенно сногсшибательный комплимент:

— Вы бы справились и с сыновьями. Как моя мама. У неё семь сыновей.

"Семь сыновей! " — думаю я, с некоторым ужасом, — "Это же, наверное, не мама, а целый генерал. "

— Ладно, ребята, садитесь. И так много времени потеряли. Продолжаем. На прошлом уроке...

Я продолжаю. Мне почему-то грустно. У меня нет сыновей — я чего-то в жизни не доделала. И никогда не пойму мужчин. Вся надежда на внуков.