Случилось это в прошлом году, когда дочь моя ходила во второй класс. Впрочем, с тех пор в жизни нашей семьи мало что изменилось. По вечерам, после работы я заступал во вторую смену — мы с женой делали многочисленные доклады, проекты и прочие задания, которые с лихвой задавали дочери в школе. Не знаю, как будет в этом, а в том году "пунктик" был на многонациональности. За московские школы не скажу, но про то, что в подмосковных школах русского лица не встретишь – это преувеличение. Нет, встречаются и киргизы, и армяне и даже турок есть, но в очень ограниченном количестве. В общем, с разнообразием национальностей туго – основная масса принадлежала или приписывала себя к титульной нации. Так что начали "назначать". Моё чадо "назначили" в украинцы. Из-за фамилии. Нет, нет, я горячо люблю свою вторую историческую родину, но вот беда – ни разу в жизни там не был. И отец мой – единственный чистокровный украинец в нашей семье тоже ни разу в жизни там не был. И даже на мове ни слова не знает. Как бабушку во время раскулачивания с Украины вывезли, так наша культурная связь с Украиной и прервалась. А тут, вот ужас, проект за проектом – то нужно про национальные украинские блюда рассказать, то про национальный костюм, то про национальные игры. Каждый божий день сидели с женой до 12 часов ночи, постигали мои исторические корни. Устали – сил нет. И вот, провожая дочь и жену в школу с очередным эпосом на тему "Украинское национальное что-то" в сердцах говорю: "Если учительница попросит ещё написать доклад про национальные украинские песни или национальные украинские танцы, передайте ей, что украинцы очень молчаливый и малоподвижный народ".

Пляж, две дамы с комплекциями сарделек раскладываются поутру, судя по провизии надолго. Наконец уселись и заметили, что солнце изрядно встало над лесом и печет не на шутку.

— Сгорим к чертям! Надо кремом намазаться! — восклицает одна и рыщет в сумке. Потом мрачно замечает:

— Надо было.

Другая даже не роется. Обдумав проблему, обреченно вторит: Да, надо. Было.

Обе обрушиваются на свои пледы и засыпают крепким сном. Вид у них бледный, в самом деле ведь сгорят нафиг. До ближайшего магазина, где стоят эти кремы, минут семь ходьбы. Если они не в курсе об этом — легко могли бы загуглить. Или спросить окружающих. Кто-то бы и свой дал намазаться, чисто из жалости. Могли курьерскую доставку заказать наконец, прямо к пляжу. Но жара реально вырубает мозг, а у кого-то его может нет вовсе.

Проехал я там часа через три снова, возвращаясь обратно с прогулки. Дамы лежали на том же месте, только из бледных сарделек превратились в крепко поджаренные. Были полны страданий, часто переворачивались, накрылись всем чем можно. И это они считают, что отдыхают? Воистину, люди обладают невероятными способностями устраивать себе ад на пустом месте.

Я довольно скучная семейная тётенька, у меня в телефоне никакого компромата не найти. Любовников и, соответственно, переписки с ними у меня нет, голая не фотографируюсь, да даже бывшим по пьяни не пишу, потому что не пью!

Однажды у меня по дороге на работу украли телефон и решили снять с меня денег за возврат. Стали писать ВК, чтоб я заплатила 50 тыс. рублей, а то выложат мои фотки на всеобщее обозрение. Я посмеялась — там даже сам телефон столько не стоит, не говоря уж о фотках. Они в ответ нашли самую "ужасную" и мне прислали, давая знать, что будет. Фотографию моей задницы в юбке — я на что-то села и пыталась понять, есть ли пятно.

Закончила хохотать, написала — мол, ааа, кошмар-ужас, вы же всем расскажете, что у меня есть попа, как же жить дальше! Минут через 15 телефон подбросили на ресепшн на работе — типа на улице нашли. Как говорили в каком-то фильме — хорошо быть тихоней!

Хочу рассказать об истории любви бабушки и дедушки. Они познакомились, когда дедушке было 14, а бабушке 11. Свела их война, они вместе работали на заводе, были тружениками тыла. Они влюбились друг в друга, но несмотря на то, что годы войны были адски тяжёлыми, они были по- своему счастливы. Дедушка был из благополучной семьи, а бабушка была сиротой и жила в интернате. Дедушка тайком носил ей еду, а вечерами они сбегали гулять. Оказывается, даже в те времена люди устраивали дискотеки, и они там танцевали. Настало самое важное событие- война закончилась. Дедушка сразу же забрал бабушку, они поженились. У них родились 9 детей. Всю жизнь жили дружно, дедушка работал до глубокой старости, был очень активным и бодрым. И несмотря на то, что они увидели всю боль и страдания тех времен, они не отказались от счастья. Они боролись, боролись за то, чтобы война их не сломала, поддерживали друг друга и любили. Именно любовь спасла тех детей от ужаса войны.

Современный левый дискурс много внимания уделяет эмпатии.

Но в данном случае имеется ввиду не эмпатия к человеку и даже не эмпатия к его чувствам, а эмпатия к чувствам больших групп людей: по расовому, гендерному и прочим признакам.

В этом тоже не было бы ничего плохого, но зачастую речь идёт о надуманных чувствах этих групп, для поддержания нарратива.

Мои дети учились в школе с именем города: Vaughan Public School. Школа славилась тем, что в ней учились дети всех этнических бэкграундов. Конечно, у детей бывали конфликты, но ни разу на национальной / расовой почве. У нас дома постоянно бывали их друзья: с Ямайки, Кореи, Индии, Китая...

Недавно, кто то в министерстве решил, что Benjamin Vaughan был расистом, и школу надо переименовать, чтобы не оскорблять чувства чёрных детей. Излишне говорить, что ничьи чувства за десятки лет существования школы оскорблены не были. Но вот теперь расовая проблема в школе встала в полный рост, начались конфликты на расовой почве, смешанных компаний больше не существует.

И это — не случайная глупость отдельного чиновника, так как подибные переименования, сносы памятников, и т. п. сейчас происходят по всей Америке и Канаде. Это именно и есть современный левый дискурс: проявление эмпатии к несуществующим чувствам групп людей. Возможно, это делают по глупости, но, по-моему, это осознанная провокация для разжигания расовой розни.