В музыкальную школу я поступила, можно сказать, случайно. У меня была подруга Светка, с которой мы дружили с детского сада и были не разлей вода. Родители убедили её, что благородная девица из интеллигентной семьи просто обязана уметь музицировать. Поэтому, подруга поступала в музыкалку осознанно, а я пошла за компанию. На предварительном прослушивании Светка провалилась, а меня взяли.

Встал вопрос: на каком инструменте будет учиться играть ребёнок? Ребёнок хотел на "пианине", но пришлось соглашаться на скрипку. Потому что, пианино – это дорого, и ставить некуда. А скрипка много места не занимает, и её можно купить у старших учеников за символическую плату.

Я слабо представляла себе, на что подписываюсь. Оказалось — это настоящая школа. И ходить в неё придётся ежедневно. И, помимо собственно обучения игре на скрипке, там будут другие предметы: сольфеджио, фортепьяно, оркестр, хор и ещё куча всего.

Оркестр. Это когда собираются трое бедолаг — две скрипки и виолончель — и пытаются играть в унисон. Постоянного преподавателя у нашего трио не было, и с нами занимался педагог, у которого в это время образовалось "окно". Со свободным кабинетом тоже случались проблемы. Поэтому урок по оркестру частенько проводился в закутке под лестницей. Отличное, кстати, место для осознания своих перспектив на музыкальном поприще.

Фортепьяно. Это же логично – мы выбрали скрипку, чтобы не покупать пианино, но пианино всё равно нужно. Не знаю, как выкручивались другие, а моя мама договорилась со своей знакомой, располагающей нужным девайсом, что раз в неделю я буду приходить к той заниматься. Владелица инструмента не излучала особого восторга от общественной нагрузки на своё имущество. И, когда я начинала разбирать этюды, она начинала причитания:

— Боже мой! Боже мой! Это не музыка, это сплошное расстройство инструмента.

Минут через 10 у неё приключалась головная боль. Ей срочно требовалось что-то принять и полежать в тишине. Моё занятие на этом заканчивалось. Очень скоро однообразное бездарное представление мне надоело, и я просто перестала посещать самодеятельный театр. Чтобы не расстраивать маму, дома я ничего не рассказала и стала симулировать занятия: в назначенный вечер одевалась, брала папку с нотами и уходила гулять по городу на часок.

И без того не слишком впечатляющие мои успехи замерли на месте. Преподаватель по фортепьяно каждый раз журила меня за невыученный урок и требовала больше заниматься. Я слабо оправдывалась:

— У нас дома нет пианино.

— Да, я всё понимаю. Но надо стараться, хотя бы по часу в день.

Я обещала, что буду стараться.

Но самым моим кошмарным кошмаром были концерты. Их проводили в актовом зале музыкалки по любому поводу: праздники, окончание учебной четверти, полугодия, года. Приглашались все педагоги и родители. Мои родители на них никогда не ходили: им хватало скрипичных концертов дома. А зря, занятное зрелище.

Не важно, какое произведение великих классиков я разучивала для выступления, на концерте неизменно исполнялась "Какая-то там пьеса для фортепьяно и чучела скрипачки". Потому что, стоило мне выйти на публику, как я впадала в ступор, практически — в анабиоз. У меня последовательно отключались зрение, слух и двигательные реакции. К этому времени я успевала на автомате проиграть несколько тактов, а дальше шли какие-то невнятные судорожные конвульсии. Аккомпаниатор доигрывала пьесу до конца, вежливые аплодисменты выводили меня из оцепенения, я кланялась и убегала со сцены.

— Как же так, — недоумевала преподаватель, — на репетициях же всё было великолепно.

А я не могла понять того маниакального упорства, с которым педагог тащила меня на подобные мероприятия. Возможно, она была адептом теории, что количество обязательно должно перерасти в качество, и, что со временем, когда критическая масса позора будет получена, я смогу чувствовать себя свободно под пристальным взглядом десятков людей. Главное – не сдаваться.

В силу своего юного возраста я ещё не знала красивого медицинского термина "невроз", но, когда концерты мне стали сниться по ночам, поняла, что занимаюсь не своим делом, и пора это прекращать. Я собрала всю смелость и решимость, на которые была способна, и заявила родителям, что в музыкальную школу больше не пойду. Мама с преподавателем пытались отговорить меня от столь необдуманного поступка, но я была непреклонна.

А с нового учебного года я записалась в тир в секцию пулевой стрельбы. И прозанималась там до окончания школы. Мне это нравилось, да и результаты радовали. Мама отнеслась к моему выбору с сожалением. Она почему-то была уверена, что хлеб музыканта лёгок и сладок. И что для девочки лучше мучить струны, чем бегать с винтовкой по пересечённой местности.

Много лет спустя мама спросила меня:

— Не жалеешь, что бросила скрипку. Была бы хорошая специальность в руках, могла бы неплохо зарабатывать.

Я не стала расстраивать маму и рассказывать ей, какие воспоминания у меня вызывает музыкальная школа, а просто отшутилась:

— Мам, а ты никогда не думала, что, как стрелок, я могла бы зарабатывать несравненно больше?!

Был такой у нас легендарный начальник МОБ (менты общественной безопасности) порядок на улицах типа, полковник Князев, по кличке Сапог. И он, в натуре, носил не модные уже яловые сапоги с "голифе", и был суров как Сталин. А я, в те легендарные времена (90-е), был пресс-секретарём в Транспортной милиции. И были у нас всеобщие учения за против терроризму, а наперсточники привокзальные не придали этому факту значения... Картина маслом, к наперсточникам подходит Сапог со свитой (я с видеокамерой в их числе) наперсточники нас не замечают, камлают: "Кручу верчу на[дол]бать вас хочу, денег нету садись в карету, инженером станешь к лету, давай не прогадай и напёрсток поднимай"

И тут Сапог как закричит:

— Вот здесь! — и как у[дол]бет яловым сапогом 44 размера прямо в руку разводящего... и он эту руку не отпустил, он её со сладострастием топтал еще с полминуты....

Понятие "в тесноте, да не в обиде" мне хорошо знакомо. Годы детства я провел в квартире, где жило шесть человек: дедушка с бабушкой, родители и двое детей. Годы первого брака – в аналогичном составе, только теперь я был средним поколением. Были и общежития, и казармы. Но апофеоз тесноты и необиды случился позднее, когда я любил одну прекрасную женщину по

Дело было тогда, когда пейджер был круче мобильника по причине отсутствия последнего как класса (Nоkiа размером с чемодан не в счет).

Корпоративный праздник, продолжение банкета на чьей-то квартире, утро вповалку, а на работу все-таки надо... Максим усердно ищет пейджер — вещь дорогая и выдана фирмой под расписку, опять же вся информация поступает исключительно на него. Результат поисков нулевой. И тут в непохмеленную голову влетает гениальная идея.

Звонок в пейджинговую компанию и просьба передать абоненту: Максимка, я тебя люблю!... (так сладко и нежно в 8 утра)...

Девушка, что вы смеетесь? Максимка — это Я! Я пейджер потерял...

И уже нам — тихо!!! Где эта тварь пиликать будет? А-а-а???

Р.S. Пейджер запиликал у него дома на столе, от чего проснулась жена. ..

Что было по прибытии "Максимки" домой история умалчивает;)

Вот буквально только что. Зашел в ларек типа "шаурмастер", купить одноименный продукт. Людей много, заказов тоже, стою жду. Заходит мужичок

— Здрасте! У вас лепешки есть?

— Нет, у нас лепешки не продаются

— Ну как же так? Шаурму делать умеете, самсу и прочее, а лепешки нет?

— Мы умеем, но у нас не продается

— Ну может быть мне продадите?

— Ох. Ладно, так уж и быть, только для вас. Заходите через 10 мин

Дядька уходит. Продавец шепчет что-то напарнику. Тот идет в соседний магазин, покупает лепешку, разогревают ее в мв печи, намазывают кисточкой масло. Заходит тот дядька. Продавец:

— Вот, пожалуйста, ваша лепешка. 50 рублей

— Ух! Свежая, а как пахнет! Сразу видно, что не то г@вно, что в соседнем магазине продают

И уходит счастливым.

P.S. В том магазине лепешка стоит 23 рубля.