|
Из брошюры "О православных традициях для хипстеров"
"Церковные традиции для хипстеров: Пасхе предшествует сорокадневный челлендж, который предполагает переход на веганство, более частое посещение церковных ретритов и медитаций, вдумчивое чтение душеспасительных лонгридов. Приветствуются донаты на храмы и монастыри. Не забывайте советоваться с коучем вашего прихода. Из житийного контента вы можете почерпнуть для себя много полезных лайфхаков для спасения души. И не забывайте: после длинного челленджа вас ждёт Пасха. Вместе с Рождеством — это два самых топовых христианских ивента. Христианская аскетика — это хороший способ вырастить свой левел верующего и прокачать новые скиллы в борьбе со страстями. Не бойтесь откровенного кринжа. Так бесы искушают новоначальных" |
| 31 May 2026 |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Поначалу в Петербурге было лето круглый год. Всегда тепло, солнечно, никому было не душно и не дуло. Но потом на город обрушилась большая литература.
Достоевский придумал дождь, Гоголь — зиму, Бродский — слякоть и желание покурить. Блок решил, что половину времени будет ночь, Андрей Белый сторговался, что из неё часть будет белой.
Пушкин везде расставил чугунные памятники и мосты, а Грин сделал так, что мосты понадобилось разводить. Когда мосты сводились, по ним то и дело скакал Хармс верхом на жирафе.
Понаехавший из Москвы через Оренбург Крылов завез обжорство, снобизм и привычку иносказательно обзывать всех обезьянами.
Ахматова начиталась Достоевского и придумала простуду. Зощенко пришлось придумать Сестрорецк, чтобы было где прятаться от Достоевского, Гоголя и Ахматовой.
Чуковский придумал детей, Гумилёв — семейные обязательства, а Виктор Цой — поребрики и шляться.
И только Стругацкие придумали космос, чтобы у жителей Петербурга была хоть какая-то альтернатива.
Я вырос в Одессе в семье где мама была глазным хирургом из команды Филатова. Я тоже был худой и меньше ростом чем сверстники. Львиная доля моего времени прошла на улице и воспитание получил там же. Однако, коллеги мамы стерильно мыли мне руки прежде чем разрешить им помогать. Я переносил хрусталики глаз извлеченных из усопших. Не для пересадки, а для того чтобы хирург набил руку, приобрел навык. Это сейчас, задним умом, я понимаю что все учителя и врачи были элитные. Львиная доля — евреи. Тогда у них не было национальности. У меня тоже.
Смотрю новости по телевизору, а слушаю тёщу.
Зараза уже десять минут громко разговаривает по телефону со своей подругой, заглушая звук телевизора и вой сигнализации моей машины, доносящийся с улицы.
Шестьсот секунд: об очередях в поликлинике, о ценах на продукты, о погоде.
Шестьсот одна, шестьсот две, шестьсот три…
— Дима, да выруби ты её! — прокричала жена с кухни.
Встаю с дивана.
— Сейчас вырублю, дорогая! — кричу в ответ и направляюсь в сторону тёщи.
Тёща бледнеет, но не прекращает разговор. Приближаюсь, ухмыляюсь. Тёща умолкает и начинает пятиться, пока не упирается своим задом в тумбочку. Подхожу вплотную. Тёща медленно опускает руку с телефоном, смотря на меня с неподдельным страхом.
— Не надо, — шепчет она.
— Надо, — говорю сквозь зубы.
Протягиваю руку, беру с тумбочки пульт автомобильной сигнализации и нажимаю на кнопку…
Дмитрий Лавренков
ТУРИН 2026. Как нас поимели в трамвае.
Из аэропорта в город мы добрались специальным автобусом. Билет стоит 7, 5 евро, можно оплатить у водителя картой. Только странное дело: одной картой можно оплатить не более 3-х билетов почему-то. То есть, если я приезжаю с женой и детьми, кто-то из них должен заплатить за себя сам. Интересно.
По городу