красоту, тембр голоса, волосатость. То есть, если вес среднего мужчины больше веса средней женщины на 10%, то Франкенштейн будет весить на 10% больше, чем мужчина. Посчитали, мужики? И так далее — по списку. Так вот. Представь. ОНО выше тебя. Тяжелее. Сильнее. Волосатее. Страшнее. И басовитее. Картинка получилась весьма зловещей…

А далее стали разговаривать с мужчинами, показав им сгенерированное чудо-существо. И вот ведь интересное дело — 100% мужчин отказались жить с этим животным. Даже если. Даже если оно бы закрывало все финансовые потребности. Дело в том, что помимо жуткой картинки для более острой игры воображения добавили жизненных деталей.

Попробуйте живо себе представить, как эта волосатая 2-метровая обезьяна занимает две трети кровати. Храпит, пердит, чихает, кашляет и сморкается так, что в соседнем районе начинают писать об очередной атаке беспилотников. Это страхуилище то орет, то ноет, то впадает в депрессию, молотя кулаком-кувалдой по стене, оставляя вмятины в бетоне. Оно может нагнуть и отыметь вас с утра. Ну, так, чтоб даром не пропадало. Ну вы поняли. Оно жрет вдвое больше вас. От него разит пивным перегаром, потом и грязными джинсами. У него избирательная амнезия, оно не запоминает ничего из того, о чем вы пытались договориться. Каждый день с нуля. Оно не меняется. И считает себя богом.

"Нет", — сказали мужики, — "Спасибо, не надо".

А женщины?

Для них это привычный ежедневный рутинный ад.

К чему я это? Вчера я вернулся из Вьетнама. Удивительная страна, где среднестатистический мужчина не достает мне и до плеча. Но я увидел другое. И не сразу понял. Что-то не так. В чем отличие? В городе, в деревне, на пляжах, в магазинах, везде. Дети – на руках у мужчин. Всегда. Как само собой разумеющееся. Папа гуляет с детьми, тащит их в море, играет с ними, делает упражнения, бегает с ними. Мама рядом. Но она не таскает детей – это тяжело, это мужская работа. Я видел, как годовалый ребенок упал, и к нему рванулся папа. Мама видела и не поднялась с лежака. Я не видел, чтоб вьетнамка просила или говорила ему, что надо сделать.

Я сидел и тихо офигевал. Мне вдруг стало очевидно, что какой-нибудь Минь или Туан ростом в 155см намного сильнее огромного Васяна, который пошел в пивбар после работы, зная, что дома его ждет жена с грудным ребенком. И вот тут я всерьез задумался насчет вьетнамского или китайского зятя.

Так вот. Если вдруг вам в голову придет поорать на свою женщину, представьте, что на ее месте 2-метровая горилла, которая одним ударом отправит вас ночевать под плинтус.

мы косячили при Коляне, сообщать нам взглядом, что наше плохое поведение ею отмечено в мысленной картотеке, и мы получим своё позже. Однажды в будний вечер мы все были у него. Мы довольно долго ждали, когда они с мамой приедут из магазина и коротали время, вырезая бабочек на ножках его стола. Это была Танина идея. Позже мы узнали, что этот стол его дед привёз с войны. Колян никогда не говорил, о какой войне идёт речь, но, судя по словам мамы, где-то была семья сильно загорелых людей, которые спустя поколение всё ещё ели на полу. И, хотя в основном была виновата Таня, мы тогда обе получили. Ма всё время говорит, что когда она нас бьёт, ей больней, чем нам, но я думаю, это [ман]дёж. Плакать тоже нельзя, ма в таких случаях обещает "дать нам настоящий повод для слёз".

Колян был с нами не навсегда, мы все это знали. Но я думаю, ма любила его. Так, как можно любить хорошо зарабатывающего мужчину, который подкидывает тебе денежки на квартиру, если тебе не хватает или привозит тебе домой продукты. Поэтому мы ненавидели проводить с ним слишком много времени, чтобы не привыкать. Если бы мы могли остаться дома с нашей соседкой, тётей Верой, мы бы так и сделали. Она жарила восхитительную картошку, мы гоняли на велосипедах по району с ее сыном Максимом, изо всех сил стараясь удержать титул самых быстрых на районе.

Похоже, ма боялась, что мы втроем умрем по отдельности, поэтому она всегда таскала нас за собой. Бывало, спали на полу в конференц-зале с ковровым покрытием или поздно ночью помогали ей подметать разбитую плитку на заправке, чтобы быстрее добраться домой.

Я всегда хотела, чтобы Колян хотя бы предложил сесть сзади, когда ехал с нами. Он был взрослым, поэтому я знаю, что мама никогда бы ему не позволила, но я ненавидела то, как он запросто все изменил, даже не зная, что когда мы были одни, втроем, у нас были другие правила, другие традиции. Он никогда не думал, что нарушает порядок, и я хотела бы, чтобы он это знал. Мы втискивались на заднее сиденье, шептались друг с другом, видя, как мама бросает уничтожающие взгляды в зеркало заднего вида. Каждый раз, когда Колян падал на пассажирское сиденье, мы наблюдали за ним, пока он проверял зубы в зеркале опустив козырёк, проводил рукой по волосам и откидывался на сиденьи назад.

Ещё он любил унизить нас на публике. Если мы были в продуктовом магазине, он отпускал тупые шутки, над которыми кассир не смеялся, сморкался в платок, который тут же засовывал обратно в карман, и носил белые носки, которые доходили до середины икры. А всякий раз, когда он садился с нами в машину, от него пахло сигаретами и лосьоном после бритья, олд спайс. Мы с Таней терпеть этого не могли. Мы почти всегда закрывали носы футболками, потому что мама не любила опускать окна, когда Колян ехал с нами. Она говорила, что это будет пустая трата ее духов, тех, что она купила в магазине "все по сто рублей". И хотя этот приторно-сладкий запах сахарной ваты царапал ей горло, заставляя трижды чихнуть, когда она им пользовалась, она не привыкла тратить деньги впустую.

Все катилось ни шатко, ни валко, пока Таня не стала ходить на английский на другом конце города. В один вечер она ждала Коляна на остановке, когда рядом затормозила незнакомая машина, и оттуда вывалились несколько молодых бычков и стали настойчиво её приглашать прокатиться. Она сперва огрызалась, им это не понравилось, и её уже совсем настойчиво стали тащить в машину, практически оторвав от земли. Таню парализовало от ужаса, она даже не кричала, но вдруг рука, державшая её сзади за шею, исчезла. Таня даже не услышала крики или звуки борьбы, только поняла, что бычки её отпустили, но так и осталась стоять возле приоткрытой дверки.

Это произошло мгновенно. Никто ничего не видел, вся остановка полная людей. Колян прилетел буквально в последнюю секунду. Он не был супергероем, обычный мужик, каких миллионы. Он сразу понял, что силы неравны, но в такие моменты о себе не думаешь. Первый удар он обрушил на бритый затылок одного из нападавших и, раскидав на чистой ярости остальных, уронил крайнего и всем весом навалился ему локтем на кадык. Колян не глядя крикнул Тане "Беги! " страшным, не своим голосом. Несколько гопников пришли в себя, и на него обрушились удары, но он продолжал убивать уже мертвого врага. И только когда в его спину несколько раз вошёл нож, он всхлипнул и обмяк. Машина, хлопнув дверями, рванула с места.

Остался лежать один уработанный гопник. Рядом перекатившись на спину лежал Колян. Он смотрел в темнеющее небо и на розовеющие облака в недосягаемой вышине. Главное он сделал — спас Таню. А Таня сидела перед ним на коленях в луже крови и пыталась руками зажать раны, забыв как он неуклюже шутил и как она ненавидит олд спайс...