В подвале детского сада живёт целая кошачья стая. Все — в основном родственники. Живут припеваючи, почти в раю: кормят, не гоняют, есть где укрыться от дождя и снега. Усвоили правило: в группы и спальни не заходить. Пользу приносят — мышей и крыс ловят. Но не едят — знают, что могут отравиться. Так что придушат и бросят. Чисто спортивный интерес.

Вокруг песочницы — лужайка. Берёзы уже наполовину пожелтели, листья опадают, лежат жёлтым ковром на зелёной ещё траве. Сажек смотрит на них и думает — как одуванчики. Весенние, которые были в мае, но теперь — осенние, упавшие. Сентябрьские одуванчики.

Недавно он встретил странного грызуна. По виду — крыса, но более симпатичная: рыжая, с пушистым хвостом и кисточками на ушах. Он погнался за ней. Гонялся минуты три, "крыса" залезла на дерево, кот — за ней. Но она резво перепрыгнула на соседнюю березу, а Сажек не смог – далеко. Тут тётя Аня крикнула с крыльца:

— Ты чего-ж это, паразит, белку гоняешь?

Сажек остановился. Посмотрел на рыжую, которая глядела на него с верхней ветки. Подумал: "Вот как тебя зовут-то...". И решил, что белок гонять не стоит. Во-первых, они, оказывается, не крысы. Во-вторых, он вам не белка, по деревьям скакать. В-третьих, у него другие дела.

Птицы летят на юг. Косяки тянутся над головой... Вспомнилось, как тётя Аня напевала свою "фирменную" песенку:

Улетают утки,

Ох, ядрёна мать!

Надо чистить зубки

Да ложиться спать.

Она пропела её один раз в группе, втихомолку. Дети подхватили. Пришлось объясняться с заведующей. Сделали выговор. Больше она при детях про уток не пела. Но напев запомнился...

Сажек полежал ещё немного. Подумал о белке.?? Подумал о птицах. О жёлтых листьях, которые похожи на одуванчики. Потом сел, почесал задней лапой за ухом, полизал живот и, не торопясь, пошёл по своим делам.

А сентябрьские одуванчики остались лежать на лужайке. До следующей весны.

Эта шутка — лишь бледная копия того, что происходит в мире насекомых и паукообразных. Там любовь и смерть — две стороны одной хитиновой медали. И если вы думаете, что ваш бывший — тот ещё монстр, познакомьтесь с самкой богомола. Она не просто съест вас за завтраком — она сделает это во время ceкса и не поперхнётся.

Богомолы: романтика по-хищному

Начнём с классики. Самка богомола — настоящая икона ceксуального каннибализма. Самец, рискуя жизнью, подкрадывается к ней со спины, часами выслеживая и замирая при каждом её движении. Его стратегия — ниндзя. Его девиз: "Не заметят — повезёт, заметят — стану ужином".

Учёные выяснили, что в природе самки съедают самцов в 13–50% случаев. Цифра зависит от голода самки и её настроения. Если она сыта, она может даже проявить великодушие и отпустить кавалера. Если голодна — он автоматически превращается из любовника в обед.

Самцы южноафриканского богомола Miomantis caffra пошли дальше: перед спариванием они вступают с самкой в рукопашную схватку. Если самец успевает первым схватить её своими зазубренными лапами, его шансы выжить вырастают до 78%. А если он умудряется нанести ей неопасную рану в брюшко — выживаемость становится стопроцентной. Самка теряет волю к агрессии. Настоящий дзюдоист, а не насекомое.

Другие жертвы любви: мокрецы, сверчки и тараканы

Богомолы — не единственные, кто практикует любовь с летальным исходом. У кусачих мокрецов (Serromyia femorata) самка во время спаривания высасывает из самца все жизненные соки через хоботок. После этого его пустая оболочка отпадает, а половые органы партнёра остаются внутри неё, блокируя доступ другим претендентам. Экономия и функциональность — вот что такое настоящий скандинавский дизайн в мире насекомых.

У полынных сверчков (Cyphoderris strepitans) — частичный каннибализм. Самка питается задними крыльями самца и пьёт его кровь. Самец выживает, но его способность привлекать других самок серьёзно страдает. Красота или потомство – нелёгкий выбор...

А вот азиатские древесные тараканы (Salganea taiwanensis) — пример взаимного каннибализма ради верности. Самец и самка, найдя друг друга, по очереди отгрызают друг другу крылья. После этого они не могут улететь, остаются в одном бревне и живут вместе до конца, заботясь о потомстве. Это как если бы вы обменялись с супругом автомобилями и ключами от квартир, но в мире насекомых — всё жёстче...

Пауки: любовь с риском для жизни

Черная вдова, каракурт и их австралийский родственник — красноспинный паук — довели искусство ceксуального каннибализма до совершенства. Самец после оплодотворения буквально сам забирается в челюсти самки. У красноспинного паука он во время акта делает кульбит и подставляет брюшко прямо под клыки. Это не самоубийство — это эволюционная стратегия. Чем дольше самка его ест, тем дольше длится спаривание, и тем больше шансов, что именно его гены оплодотворят яйца.

Пауки-кругопряды тоже не дураки: они спариваются с самкой, пока та занята поеданием крупной добычи в паутине. Если самец замешкается и самка доест муху быстрее, чем он закончит, — он сам станет десертом. Время — деньги, а в мире пауков — ещё и жизнь.

Как самцы выживают: инструкция для желающих

1. Подходи со спины. Никогда спереди. Это как заходить в комнату к разгневанной тёще — смертельно опасно.

2. Используй тактику "замри". Если самка повернула голову — замри на минуты или даже часы. Слияние с веткой — твой лучший друг.

3. Приноси подарки. Пойманная муха может спасти жизнь. Пока самка ест, ты делаешь своё дело и уходишь.

4. Выбирай сытых самок. По запаху феромонов можно определить, голодна ли дама. Голодную — игнорируй, даже если она активно зовёт.

5. Соверши мгновенный побег. После акта — прыгай вниз, раскрывай крылья и улетай. Не оглядывайся. Она может передумать.

Мораль сей басни

В мире насекомых любовь — это не романтика, а выживание. Самки не жестоки, они просто практичны. Самец для них — не партнёр, а ценный пакет белка, который помогает отложить больше яиц. А самец, даже зная о риске, идёт на это, потому что передача генов важнее собственной жизни.

Так что когда вам покажется, что у вас сложные отношения — вспомните о богомоле. По крайней мере, ваша вторая половинка не пытается вас съесть после первого свидания. Или, во всяком случае, мы на это надеемся.

P. S. Даже если самка откусывает самцу голову в начале процесса, нервные центры в теле насекомого позволяют завершить спаривание, так как за эти движения отвечают брюшные ганглии (нервные узлы), а не головной мозг.

— Ароныч, не хочешь котенка? Смотри какой мальчик симпатичный!

Котенок был серенький и очень милый.

— А точно мальчик? Девочку не возьму.

— Не веришь?

Тут, я помню, все эти тетки прожженные еще с советских времен торгашки, в белых халатах, принялись рассматривать у котенка между задних лапа и тыкать мне под нос:

— Вон смотри, Не веришь? Смотри, мальчик.

Я смотрел и ничего не видел, но кивал.

Короче, я принес его домой. Дал жене. Она посмотрела на него с подозрением.

— Мальчик?

— Не веришь, посмотри сама.

Она раздвинула ему ноги, смотрела-смотрела.

— Я ничего не вижу.

Я подошел. Я тоже ничего не видел, но сказал:

— Внимательней смотри, вон, мальчик. Как не мальчик.

Ну, оставили мы его. Надо было как-то назвать. Меня тянуло на что-то английское и я дал ему имя Генри. Он побыл некоторое время с этим именем, пока мы не сносили его на всякий случай, на предмет заразы, все же мы были беременны тогда, к ветеринару. Ну и ветеринар нас совершенно разуверил в его принадлежности к мужскому полу. Генри стал Генриеттой, или Гретой.

У Греты был непростой поначалу характер. С женой они не сошлись. Жена вообще требовала, чтобы я ее унес, где взял, раз она девочка. Я был против. Грета все это понимала и как-то ночью отгрызла на любимых жениных австрийских туфлях кожаные бантики. Жена была вне себя, требовала окончательного изгнания Греты из дома. Ее дальнейшее пребывание у нас стоило мне двух пар новых туфель для беременной жены и флакона духов Кристиан Диор. Грета осталась.

А у нас в ту пору дома было две собаки: наш огромный сенбернар по имени Филя и родителей жены коричневый ньюфаундленд Ратмир. Собаки были молодые, им было чуть больше года. Они к Грете проявляли недюжинный интерес. Они нюхали ее и пытались даже покусывать и гавкать. Грета в ответ совершенно бесстрашно хватала когтями их за большие кожаные носы, отчего псы наши сами увертывались и отчаянно трусили. В конце концов они загнали ее на шкаф, откуда она страшно на них шипела и будто бы даже как-то плевалась. В общем, авторитет она среди них завоевала, абсолютно неравнодушные к уличным котам, Грету они не трогали.

Я ее любил, это была моя кошка, я всегда был у нее адвокатом, главным образом перед женой. Иногда уступал. Когда родился Митька, жену кто-то напугал из знакомых, что где-то когда-то кошка залезла в детскую кроватку и там села на лицо ребенку, от чего тот задохнулся. Было решено Грету в детскую не пускать. Но попробуйте хоть куда-нибудь в доме не пустить кошку. Грета не только прошла в комнату, но мы обнаружили ее сидящей в кроватке, прямо рядом с Митькиной головой. Жена снова снова и окончательно потребовала ее изгнать из дома.

Тут на помощь пришел мой омский дед. Дед держал во множестве канареек, для себя и на продажу разводил, весь коридор у них с бабой Зоей был уставлен клетками в несколько этажей. И тут им кто-то подбросил котенка, Гаврюшку. Дед Гаврюшка обожал, но и от канареек отказываться не собирался. И вот, уличив однажды Гаврюху в том, что тот кидается на клетку с птичками, он провел с ним воспитательную работу. Он взял любимца за химок и несколько раз провел мордой его по прутьям клетки. Гаврюха на всю жизнь к домашним канарейкам интерес утратил. Ну и я стоял перед выбором, или расстаться со своей любимицей, или воспитывать. Ну что я? Сказал Грете, прости, ничего личного, но это у нас будет как бы прививка от детских кроваток. Ну и проделал все то же самое, провел разок гретиной мордой по прутьям кроватки. Это сработало.

Надо сказать, что Грета тоже меня воспитывала. У меня с детства была привычка ночью высунуть ногу из под жаркого одеяла и пошевелить пальчиками. Потом спать дальше. У всех свои привычки. Один мой друг, например, ночью протягивает руку, находит на тумбочке виноградинку или кусочек яблочка, съедает и только тогда может спать дальше. А я шевелил пальцами ног.

Грета повела войну против всякого такого шевеления. Она сидела и выжидала каждую ночь, когда я высуну ногу и начну шевелить пальцами ног. Я вскакивал ошалевший от впившихся в пальцы острых кошачьих когтей. Ни уговоры, ни наказания не помогали. Жена хихикала и издевалась надо мной:

— Я тебе говорила, что ее надо было сразу же отдать. Вот была бы она мальчиком, она бы так себя не вела.

Но я не сдался. Точнее, я сдался. Я перестал шевелить пальцами ног по ночам.

Грета была ласковая пушистая кошка с изумительной шелковистой шерстью. Это была гордая кошка, хвост у нее всегда был трубой, гордо поднят кверху, за что ей жестоко доставалось от маленького Митьки. Когда парень только научился сам ходить, он хватал все, что попадало под руку, и тащил с собой. Когда он проходил мимо задранного гретиного хвоста, он просто брал и пытался нести с собой и его. Его не волновало, что на другом конце хвоста что-то отчаянно упирается и мяучит.

В конце концов, ее все полюбили, и собаки и Митька и даже жена. Она первая придумала поговорку:

— Грета у нас — человек.

Что-то в ней было умное, сообразительное и свое, семейное. Она была правильно ласковая, давала себя гладить, но не навязывалась, пела песенки, но мягко, интеллигентно, без громкого урчания.

Помню, как она на даче ходила с нами гулять. Мы вечером идем выгуливать собачек по тропинке вдоль железной дороги, и Грета отправляется на прогулку с нами. Мы идем, собачки останавливаются, нюхают что-то. Грета сидит терпеливо ждет. Потом отправляется дальше вместе с нами. Причем она не ходила, а прыгала вдоль дорожки, как белочка.

Прожила Грета недолго, семь лет всего. На год лишь пережила нашего сенбернара Филю и следующим летом, приболела, ветеринары ей чего-то назначили, но лекарства ей не помогали и она увяла за несколько часов прямо у меня на руках. Мы похоронили ее рядом с Филькой, недалеко от леса, на холме. Мы все плакали, и жена плакала. Все сидели и приговаривали.

— Грета была человек. Да, Грета была человек.