Жила-была Энни Оукли. Родилась она в 1860 году, в штате Огайо, и была шестым ребенком в семье. Когда Энни исполнилось шесть лет, папа ее помер от пневмонии, и в семье наступила нищета.

— Детей не сожрешь, а кормить их надо, — здраво рассудила мама, и отдала Энни родственникам. Типа в аренду, за кормежку.

Там девочка была почти в рабстве, пахала круглые сутки, а кормили ее не так чтоб очень.

Когда Энни исполнилось 8 лет, она решила:

— Задолбали добрые родственнички. Хватит.

Пришла к маме, и говорит:

— Хорош, мама, фигней страдать. Забирайте меня обратно.

— Да кормить тебя нечем, — отмазывается мама.

— Не надо меня кормить, я вас, сама прокормлю, — заявляет Энни.

Взяла старое ружье покойного папы, и отправилась на охоту. Принесла дичи столько, что на семью хватило, да еще и на продажу осталось.

— Ах, как хорошо! — обрадовалась мама.

— Только я, как добрая квакерша, продавать дичь без мужчины не смогу. Это неприлично.

— Все вы, квакерши, только квакать и можете, — сурово ответила Энни.

Пошла и сама продала дичь в рестораны. А на следующее утро снова на охоту. Так и повелось: Энни кормила всю семью, продавала дичь, и сумела заработать денег столько, что за 7 лет выкупила ферму, которую мама заложила.

— Да как же у тебя так получается, деточка, — удивлялись все вокруг.

— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — отвечала Энни.

— Но ты же девочка, ты должна быть нежной, — внушали соседские кумушки.

— Нежность и ружье — лучше, чем просто нежность, — говорила Энни.

— А где твои сережки и другие украшения? — хихикали ровесницы.

— Вот мое лучшее украшение, — мило улыбалась Энни, и показывала ружье.

В общем, всю жизнь Энни считала, что лучшее украшение женщины — ружье, и не прогадала. Когда ей исполнилось 21 год, поехала она в Цинциннати. А там выступал со своим шоу стрелок по фамилии Батлер. Правда, не Ретт, а Фрэнсис. Ну да ладно. Все равно красавец: грудь колесом, усы как у Буденного. Вот он и говорит:

— Ставлю сто долларов, что никто меня в стрельбе по мишеням не победит.

Мужики давай с ним соревноваться, и все проиграли.

Тут выходит Энни, скромно так улыбается:

— Ну давай, что ли.

— Барышня, тут не кружок вышивания, — ржет Батлер, хоть и не Ретт.

— Вышивание и ружье лучше, чем одно вышивание, — кротко отвечает Энни.

И на 25-й мишени побивает Батлера.

— Это у меня просто глаз замылился, — давай оправдываться стрелок.

— Гони сто баксов— нежно пропела Энни.

— Вот это женщина! — восхитился Батлер. И стал ухаживать за Энни: цветы, конфеты, все как положено.

Вскоре они поженились, и поступили в труппу Буффало Билла. Выступали в Англии перед королевой Викторией, в Италии — перед королем Умберто, а в Германской империи Энни пулей сбила пепел с сигары Вильгельма. Короче, звездой была именно Энни, а Батлер так, на подхвате. В числе прочих фокусов, дама сбивала с головы мужа выстрелом яблоко.

И отношения у них были прекрасные. Фрэнсис буквально на руках Энни носил, и ножки целовал. А какой дурак станет ссориться с женой, если она каждый вечер в башку ему целится? Жить-то охота.

— Вот как ружье в жизни помогает, — радовалась Энни.

И открыла стрелковую школу для женщин.

— Красивые глаза и ружье лучше, чем просто красивые глаза, — внушала она дамам.

И дамы верили. Учились стрелять. Таких самородков, как Энни, было мало, но тем не менее, когда началась война с Испанией, у нее был готовый отряд женщин-стрелков. Тогда Энни написала письмо президенту Уильяму Мак-Кинли: "Дорогой господин президент! Мои стрелки готовы защищать страну". Но президент не согласился.

Энни упорно продолжала учить женщин стрелять.

— На войну не пойдете, так хоть мужья вас бояться будут, — внушала она.

— Доброе слово и ружье лучше, чем одно доброе слово.

Потом удача ей изменила. Энни попала в железнодорожную катастрофу, ее парализовало. Но она после пяти операций смогла встать на ноги и продолжила выступать. И учила, учила женщин стрелять. Потом ее ошибочно обвинили в краже штанов из магазина.

— Вы обалдели, что ли? — обиделась Энни.

— Я б красть не стала, я б ограбила. У меня ж ружье!

Вскоре оказалось, это была не она, а профурсетка-стриптизерша, которая выступала под ее именем, правда, без ружья. Но было поздно, газеты раструбили, и осадочек остался.

Затем Энни еще и в автокатастрофу попала, и ногу повредила. Но до последнего продолжала участвовать в соревнованиях, ставить новые рекорды и учить женщин стрелять.

Умерла Энни Оукли в 66 лет. После нее осталось пятнадцать тысяч благодарных учениц! Вот это я понимаю, борьба за женские права.

Потому что борьба за права и ружье — лучше, чем просто борьба за права.)))

Диана Удовиченко

Вужик

Начало восьмидесятых. Отдыхаем с семьей в Крыму. Дети маленькие, поэтому выбрали Азовское побережье. Поселок Мысовое, теплое море, песок, за забором мыс Казантип. Вторую половину дома снимает семья из Тернополя, тоже с двумя маленькими детьми.

Обследовав двор, все четверо отправляются на поиски приключений в ближайшие окрестности. Минут через пятнадцать возвращаются, волоча какой-то канат. При ближайшем рассмотрении канат оказался полутораметровой змеюкой в руку толщиной. Разомлевшая на солнце и офигевшая от такого обращения змеюка не сопротивляется, только жалобно таращит на меня глазки.

"Дядьку, та нэ бийтэся, цэ ж вужик"- говорит один из них — "ось погладьтэ".

Я, конечно, видел ужа на картинке. Но если бы даже в тот момент картинка была под рукой, тварь эту надо же взять в руки для сличения. А я, если честно, если б у меня был выбор, даже паука в руки не взял бы, мне легче незнакомого рычащего бультерьерчика погладить.

Но нельзя же показывать слабость перед детьми. Глажу вужика.

И тут раздается истошный вопль хозяйки дома. Вужик падает на землю и не спеша уползает.

Правда, как я понял из сбивчивых объяснений хозяйки, то был не вужик

Моя "подруга", как я считала, перестала со мной общаться по той причине, что я после операции не смогла пойти на её свадьбу. Про бракосочетание узнала за два месяца до торжества, причём будущая невеста сразу огласила, какую сумму она ждёт от гостей. Им необходимо покрыть все расходы и остаться в плюсе. Я промолчала, хоть и была шокирована словами.

За месяц до свадьбы невеста судорожно искала свадебное платье. Я посоветовала обратиться в один салон, там и выбор хороший, и качество платьев отличное, и цены разные. От "подруги" не услышала даже элементарного "спасибо".

За неделю до свадьбы экстренно положили в больницу, провели операцию, операция платная, да и расходы на медикаменты для восстановления немаленькие. Объяснила причину невесте, сказала, что слаба после операции, да и денег нет, что обязательно отметим с ней это событие вдвоем, но чуть позже.

В итоге "подруга " не общается, а я сижу и думаю, да нафига нужны такие люди рядом, думают только о себе. И слава богу, что на моём жизненном пути такие люди пропадают. Не жалею и общаться не собираюсь.

Поняла, что для мужа я только обслуживающий персонал, не более. Я закрывала глаза на то, что он не разговаривает со мной по вечерам, что задаёт только бытовые вопросы, а когда я хочу узнать, как у него прошёл день, он говорит "нормально" и уходит сидеть в телефоне. Я думала: ну, может, период такой, всё наладится. Я стараюсь всегда оставлять чистую раковину и стол перед тем, как идти спать. И однажды у меня к вечеру сильно разболелась голова. Такое бывает порой, и приступ пройдёт, если я выпью таблетку и полежу. Муж знает о моей особенности, я почти всю беременность мучилась от таких головных болей. И я решила оставить немытыми маленькую кастрюлю и три тарелки. Подумала, что не критично. Муж, увидев это, начал громко говорить, что я свинья, включил свет в спальне и говорил, чтобы я пошла мыть посуду. Два раза меня будил, говорил: "Иди мой. Раз мне надо на работу, то и ты не будешь спать". Перед этим мы немного повздорили, некритично, потом даже после этого ещё поговорили и посмеялись. У меня не было сил спорить, голова просто раскалывалась, и я просто ждала, когда он уйдёт. На меня просто навалилось осознание, что он меня не любит. Я ушла жить в свою добрачную квартиру, которую сдавала.

Муж встрепенулся, зовёт на свидания, говорит, что всё осознал. А я больше ничего с ним не хочу. И вообще, никаких отношений больше не хочу.

Речь о тех временах, когда русскоговорящих интервьюеров в израильских военкоматах еще не было, а русскоязычные призывники уже были. Из-за того, что они в большинстве своем плохо владели ивритом, девочки-интервьюеры часто посылали их на проверку к так называемым "офицерам душевного здоровья" (по специальности — психологам или социальным