Посетитель: Здравствуйте, доктор. У меня проблемы.

Доктор (пишет что-то в истории болезни): Присаживайтесь, голубчик.

Рассказывайте.

Посетитель: У меня... погасший взгляд. И дергается правое плечо.

Доктор (продолжая писать): Валерьянка и две таблетки пофигина на ночь — и как рукой, как рукой.

Посетитель: Ночами мне снится, что я строю подземные пирамиды в Тоскане. Меня страшно беспокоит сохранность фресок и поведение связующего раствора в контакте с грунтовыми водами.

Доктор (поднимает глаза): Что вы говорите. А чем армируете фундамент? Очень рекомендую скрученные по четыре каленые прутья, веками, знаете ли, обкатанный прием.

Посетитель: Доктор, что-то идет не так. На определителе телефоны людей, которые мне не звонили, все слова на вывесках и афишах, за которые цепляется взгляд — однокоренные. Мой хомяк не разговаривает со мной четвертый день, он неподвижно сидит в углу клетки и смотрит на меня взглядом балрога, целящегося в Гэндальфа кончиком бича.

Доктор: Какой, однако же, начитанный зверёк! Вы не пробовали давать ему русскую классику?

Посетитель: Доктор, я чувствую и понимаю женщин.

Доктор (роняя очки на стол, вполголоса): Оп-паньки.

Ловят два рыбака рыбу. У первого ничего не клюет, у второго клев идет на ура, только успевает забрасывать удочку.

Первый:

— Друг, подскажи на что ловишь?

Второй:

— На таблетки от триппера.

Первый все бросает и бежит в ближайшую аптеку.

— Дайте мне три, нет, пять пачек таблеток от триппера. продавщица:

— Что уже поймали?

— Нет, но место знаю ох[рен]енное.

Москва, 70-е годы. В концертном зале идет генеральное прослушивание оперы молодого композитора. В первом ряду — искусствовед в штатском, записывает что-то в блокнотик. Рядом сидит сам автор, волнуется. Вроде, все нормально, но вдруг КГБшник замечает странное поведение одного из музыкантов. Сидит, понимаешь, ничего не делает. Посмотрит в ноты, возьмет палочки, постучит несколько раз по барабану, кладет палочки и снова сидит себе.

Опять посмотрит в ноты, постучит палочкой по металлическому треугольнику, кладет палочку и снова сидит.

Тогда КГБшник наклоняется к автору и тихо так спрашивает:

— А что это у вас вон тот товарищ не работает? Все играют, а он бездельничает.

— Ну вы понимаете, это специфика игры на ударных инструментах.

У него просто партия такая.

— Партия, товарищ композитор, у нас одна. А вот стучать надо чаще!

Знаете, что такое мнительность?

Это вот когда покупаешь допустим десять пар одинаковых носков. Или двадцать. Или сто. С простой целью. Что б не искать потом пары. По мере носки и стирки сваливаешь их в ящик, и берёшь, не заморачиваясь расцветкой, фасоном, и идентичностью. Очень удобно.

Так вот, мнительность — это когда взял ты допустим из ящика два совершенно одинаковых носка. Надел, ходишь такой. И чувствуешь, что носки на тебе — из разных пар.

— Кокорин, Мамаев, собирайтесь, вас покупает старейший английский клуб.

— Вот это да! Мы уедем из этой страны, где нас презирают и глумятся, в цивилизованную Европу! А что за клуб?

— Royal Vauxhall Tavern.

— Что-то мы такого футбольного клуба не знаем.

— А это и не футбольный, это гей-клуб!