Пьяные истории

из Хабаровска).

Естественно, вместе с чертежами, документацией и не знаю чем еще взяты с собою в качестве гостинцев были различные дальневосточные деликатесы, как-то: икра красная, рыба копченая и бальзам "уссурийский". В свободный день папа с товарищем, зайдя в местный магазин, увидели в продаже портвейн по какой-то смешной, по их дальневосточным меркам, цене. Взяв, как выразился папа, "на пробу" две бутылки, молодые специалисты радостно направились в гостиницу. А надо сказать, что поселили их в трехместный номер и подселили соседа - парня-молдаванина. Придя в номер, они озаботились организацией закуски и вспомнили о той самой красной рыбе.

Но, достав ее, поняли, что рыба в плотном полиэтиленовом пакете, как говорится, "задохнулась". Впрочем, их это не смутило: будучи уверенными в выносливости собственных молодых организмов, они рыбу достали, нарезали и разложили на подоконнике "подсохнуть, подвялиться". А сами принялись накрывать на стол. Накрыв, гостеприимно пригласили соседа-молдаванина:

- Иди, посиди с нами, попробуй нашей дальневосточной рыбки... Она была чуть-чуть с душком, но сейчас уже проветрилась!

На что сосед, с готовностью принимая приглашение и подсаживаясь к столу, заметил:

- Ах, так это рыба проветривалась? Я-то думал, это ВЫ РАЗУЛИСЬ!

После чего достал из-под кровати пятилитровую бутыль молодого дамашнего вина.

В общем, вечер удался. А частые посещения гостиничного туалета были связаны с молдавским вином, а совсем не с дальневосточной рыбой.

спросил Дима, увидев занесенную снегом площадь и сцену с воющими на ветру боковыми брезентовыми стенами. Градусник показывал минус шестнадцать. - Мы вам что, дедморозы? Сорок пять минут в тонкой рубашке, в шелковой блузочке и на каблуках - вы нас до весны на бэкстейдж сложите или на кладбище оттащите?! »

Но в таких случаях всё и всегда происходит примерно одинаково. Много ласковых слов. Много тепла и участия. «Понимание» и «взаимопонимание» мельтешат в каждом предложении. Но суть-то всё равно одна: надо, Федя, надо. И неустойка ого-го, и агент старый друг, и реноме жалко.

Дима орал на меня страшно и грозил воспалением легких как лучшим из возможных исходов. Он-то изначально ратовал за идею «послать все к дьяволу, и хрен с ними, с деньгами». Но какой мороз может победить мою страсть к наживе?!

Спектаклей, как всегда в декабре, было натыкано по четыре штуки в день. С одного бока нам привесили обогреватель, от которого на таком морозе толку было ровно ноль, зато тот, кто вдруг оказывался на сцене в определенной точке, мог ненадолго почувствовать теплый дымок, скользящий по правому уху. И хотелось заплакать, окунуться в него целиком и забыться навсегда. Особенным шиком был последний номер, для которого мне за ширмой нужно было быстро раздеться почти догола и, стоя босиком, натянуть цыганский костюм. Не хватало проруби, вырезанной крестом, она бы придала благочестия этому одинокому и бессмысленному снежному стриптизу.

Никогда в жизни, ребята, никогда в жизни мы так не пили - ни до, ни после, никогда. Если бы не ларек с горячим глинтвейном, то Мюнхен стал бы нашим последним приютом. Мы приходили в двенадцать, и первый глинтвейн был - «чтобы пережить этот день». Пили за пять минут до каждого спектакля - «чтобы хоть на полчаса хватило». Пили сразу после - «потерпи, потерпи, сейчас полегчает».

Нам в помощь был, как обычно, выделен юный помощник с невнятными функциями. По задумке он должен был следить, чтобы мы «feel happy». Но поскольку feel happy в предлагаемых обстоятельствах мог только полный олигофрен, то бесполезный волонтер мерз, дрожал, сбивал висящие под носом перламутровые сосульки, глубоко и равномерно синел и уныло советовал не пить на морозе алкоголь, потому что сосуды мозга. Мы бы и рады были ему тоже кое-чего посоветовать, да сострадание не позволяло. Он и так жил прихрамывая - был веганом, облезлым и тощим, как швабра у школьной уборщицы.

Сам арт-директор (кажется, Роберт) нам на глаза старался не попадаться. Посмотрев наше первое «сноу-шоу» и вусмерть закоченев в ветронепроницаемой парке, толстенном шарфе, в нахлобученной аж на глаза шерстяной шапке, он как-то сообразил, что мы не будем рады его обществу. Хау ар ю, пискнул он чисто из вежливости. «Иди сюда, я тебе сейчас расскажу, - обрадовался Дима. - Скидавай давай свою куртку, шапку, ботинки тоже и постой-ка тут в футболочке! И сразу поймешь, how we are». «We are fine, thank you» - перевела я и оттащила Диму подальше.

В последний день мы снова встретили Роберта - зелёного, провалившегося в шарф, распухшего от соплей, со слезящимися несчастными глазами. «Я заболел, ребята» - жалобно прошептал он. «Бедный Роберт» - сказала я. «Бог не фраер» - сказал Дима.

Вы не поверите, но сами мы даже насморка не заработали.

Lisa Sallier

ругаются между собой и продавцами, когда, например, в очереди стоят друг за другом армянин-строитель (очень плохо говорит по русски), абхазец-асфальтоукладчик (еще хуже говорит по русски) и грузин-торговец (великолепно говорит по русски с адским акцентом). А обслуживает их айзербайджанец-продавец (русский на среднем уровне). Происходит это примерно так: Армянин-строитель долго смотрит на айзербайджанца-продавца и говорит:

- Слюш, эти, ватэта, вотки, хароший?

Продавец искренне не понимает, я кстати, сзади стою, тоже не очень догоняю. Продавец удивляется:

- Шито?

- Ватета хароший?

- Шито?

- Э-э-э, ты чо? Ватета хароший?

- Шито ватета? Э-э-э? Гавари, а?

- Вотки хароший? Ты дурак, да?

- Э-э-э, зачем дурак, ты х[рен]!

Армянин-строитель морщится, что-то вспоминая и поворачивается к абхазцу-асфальтоукладчику и шепотом спрашивает:

- Х[рен]? Бла-бла- бла х[рен]?

Афальтоукладчик с проясненным лицом, улыбаясь:

- Бла-бла-бла, сама х[рен], бла-бла-бла, песда! (пауза, потом радостно)

[ч]удак!

Строитель одухотворенно поворачивается к продавцу и выпаливает:

- Сам х[рен]песда. Ти [ч]удак!

Продавец искрометно парирует:

- Э-э-э, шито?

Стоящий передо мной грузин-торговец не выдерживает и, жестикулируя, разруливает ситуацию:

- Слюшай, заибали, а? Мне тут утром стоять, да? Ти будешь х[рен], ти песда, ти [ч]удак. Этому дай вотка харощий, а ти нах[рен], патом вазмещ, адин х[рен], как палавой орган нипанимаешь па руски. Мине винбилидан.

Продавец вопросительно:

- Шито?

Грузин в сердцах разворачивается и уходит. Из дверей орет:

- Билять нируская!

Я тоже достаивать не стал. Уходя слышал:

- Вотки хароший?

- Шито?

- Сюка!

воронов у супругов-реставраторов сложились дружеские отношения. Они подкармливали птицу, и ворон - вероятно в благодарность, стал с ними иногда разговаривать. Известно, что вороны - неплохие подражатели, и этот ворон выучил несколько слов, наиболее часто повторявшихся в его присутствии: "хлебушек" (понятное дело, произносилось во время кормления), "птичка" (как нейтральное обращение) и "орел" (это говорилось женской половиной реставраторской четы ласково-шутливо: "Ах ты наш орел!").

А надо сказать, что усадьба привлекала не только реставраторов и воронов, но и туристов. И вот в один прекрасный день, когда ручной ворон реставраторов как раз совершал утренний моцион, прыгая , как мальчик, по посыпанной гравием парковой аллее, на ней показалась группа школьников с экскурсоводом. Экскурсовод, строгая пожилая тетенька, что-то компетентно вещала об истории парка, решительно обрубая все идиотские детские вопросы. И тут они увидели ворона, который с интересом на них поглядывал, наклонив мудрую голову. Дети, конечно, тут же полезли к экскурсоводше с вопросами: "МарьВанна, а что это за птичка?" МарьВанна несколько задумалась: вроде не ворона; похож на грача, но у того клюв желтый - значит, не грач... И тут ее осенило, и она, назидательно воздев узловатый палец, ответствовала: "Это, дети , ворон". На что ворон блеснул глазом и невозмутимо поправил ее: "Орел!" (услышав человеческую речь, он, как птица воспитанная, почувствовал себя обязанным что-то ответить). Экскурсовод как стояла, так и села на дорогу - к огромной радости детей, которые, может быть, впервые в жизни увидели настоящего орла, да еще и говорящего.

чего то не помнить.

Итак, в определенный момент, я выхожу на улицу с железнодорожными путями. Было логично предположить, что это трамвайные пути, а так как они в том городе кольцевые, побрел я по ним в первом попавшемся направлении. Пройдя наверное метров 500 вдруг уперся в проходную завода, куда эти "трамвайные" пути заходили. Сообразив, что пути совсем не трамвайные, побрел на этот завод, испрашивать совета как оттуда выбраться. Надо отдельно заметить, что на всем своем пути я не встретил НИ ОДНОГО прохожего, а бродил я к тому моменту уже пол часа точно.

Итак, на заводе тоже никого. Котельные работают, свет горит, но никого нет. Прямо сумеречная зона. Побродив там минут 10-15 и не найдя никого, я понял что заблудился - завод оказался очень большим.

Тут уж встала проблема другого плана - выбраться с территории.

И вот, заслышав в некотором направлении звуки проезжающи машин - двинул туда. Через пару минут я уперся в высокую земляную стену - метров 8-10 высотой. Поверхность такая, что даже со снаряжением не заберешся - земля тут же осыпается. Оглядевшись вокруг (а уже начинало темнеть) - я совершил два открытия.

Первое - я забрел в громадный котлован и нахожусь в его дальнем конце.

Второе - со входа котлована ко мне со злобным рычанием несется десяток псин не слабого размера.

Сейчас думаю, запаникуй я тогда - и не писать мне эти строки. Но произошло следующее. Я повернулся к стенке и посмотрел наверх. Затем я еще раз повернулся и посмотрел вниз - собаки уже добежали до стенки и теперь с лаем кидались на нее. В голове было пусто, все что происходило отмечал как-то автоматически - без эмоций. Повернулся и побрел в сторону звуков проезжающих машин. Только когда я пролез через ограду завода наружу - пришло осознание, что произошло что-то, логическому объяснению не поддающееся. Стало страшно, ооочень захотелось в общагу. И я пошел. Вышел на трассу. Думаю излишне говорить, что подвезти меня никто не хотел. Выбрав на удачу направление побрел. И тут - о чудо - вижу развилку и посреди развилки стоит несколько гаишников. На полных парах я ломанул к ним. А дальше, я могу объяснить свой поступок только пережитым до этого. Логика у меня была железная, и она родила план. Надо сделать так, что бы меня забрали в милицию - там люди, там жизнь (просто подойти и спросить их как то в голову не пришло =). Свой план я провернул мастерски - гаишники стояли плотно и что-то обсуждали - я вломиля в эту толпу, бесцеремонно растолкал их, и ничего не говоря, пошел дальше. Хоть бы они мне слово сказали, а я шел и шел. Минут через пять, я вдруг вышел практически к своей общаге. В отдалении прогуливались люди, жизнь шла как обычно. В общагу вернулся со стойким желанием расцеловать всех и больше НИКОГДА не отбиваться от своей компании.

P.S. Я потом прочесал все в округе, но ничего похожего на увиденое мной так и не нашел. Психически я здоров. Хмель с меня слетел уже тогда, когда я понял что заблудился на заводе. Вот до сих пор гадаю - что это было.