Женские истории

с общеобразовательной школой были там, конечно, свои небольшие минусы:

- вместо 5 минут в школу и обратно приходилось тратить не меньше чем по часу в один конец (и хорошо ещё если транспортники не бастовали, как у них это было принято в начале 90-х, — тогда вообще пешком! )

- и вместо 5-6 уроков в день в родной школе нужно было выдерживать по 4 пары уроков (бывало и до пяти доходило! ), так что субботу с её 3 парами мы ждали истово.

Но были и плюсы: интересные преподаватели, даже с учёными степенями, и интересные, бывало и диковинные предметы. В том числе, на одной из лекций по психологии дама-преподаватель изложила нам свою диссертацию, суть которой состояла примерно в следующем. Перед подбором себе пары для создания семьи (читай жены) необходимо на листочек написать в одну сторону все положительные качества, которые мы мечтаем увидеть у нашего будущего партнёра, а на другую сторону того же листочка — все отрицательные, которых видеть не хотим (курение ли в постели или ещё какую сложно искореняемую мерзость). После этого и положительные и отрицательные качества необходимо ранжировать по шкале от «очень важное» положительное/отрицательное качество, до «почти незаметное»...

Ну и самое главное. Потом нужно будет создать свои скрытые (бытовые) тесты на наиболее значимые как положительные, так и отрицательные качества, чтобы можно было в самом начале отношений партнёра проверить на соответствие, не привлекая его внимания и не сдавая сути тестов всем встречным и поперечным.

Подростками мы были вполне мыслящими, так что каждый свои уникальные тесты создал. И большая часть из нас их попыталась воплотить в жизнь.

Вот теперь, когда промелькнули годы, можно посмотреть на результаты диссертационного исследования нашей психологини. Фамилии своих друзей я изменю, чтобы никого не обижать, но суть их тестов сохраню.

Итак, друг первый — Чашкин. Для него самым главным было то, чтобы женщина была хорошей хозяйкой. Он и создал соответствующий тест. Когда его очередная избранница приходила к нему на работу (он вечно занят, бегает, мельтешит) и просила у него попить, то он показывал ей, где взять чашку, и где помыть, и где налить воды, и убегал по делам: «Клиенты "рвут"! », так называлась у него работа. Ну а вечерком, перед уходом домой, он уже заглядывал на полочку с чашками и искал следы губной помады. Почти всегда успешно, ибо красивые женщины уверены, что ухаживать должны за ними, а уж их чашку от их помады мыть мужчина просто обязан с наслаждением и трепетом!

Когда после многолетних мытарств он всё-таки женился, то чашки в семье он моет исключительно сам! Как почему? Потому, что нельзя утруждать домашними хлопотами такой редкий «бриллиант», как его жена. Он же её столько лет искал! А вдруг - уйдёт?

Дальше друг второй — Лужин. Он создал целую концепцию о Великой любви и Самопожертвовании. Если он с партнёршей под ручку гуляет и впереди - лужа, то женщина искренне влюблённая, просто обязана смотреть на своего мужчину, но не под ноги. И куда он её ведёт, туда она и идёт. Исключение, если у него под ногами особенно глубокое место, то тут уж Истинная Любовь обеспечит ей супер-зрение, чтобы отвести беду от своего Избранника.

Теперь, как только особенно сильный дождь — гуляют почём зря. Она, оказывается, любит, когда мокро гулять в резиновых сапожках, потому что «Ква, как хорошо! »

Ну и наконец друг третий — Дачин. Он решил, что для него главное — это бескорыстие избранницы. Поэтому уже на второе-третье свидание он приглашал её на дачу к родителям. И не беда, что дача деревянная, старенькая, с советских времён латанная-перелатанная. Всех акулих капитализма, воспитанных на сериалах про миллиардеров, в крайнем случае про мультимиллионеров, такое посещение охлаждает сразу и покрепче ведра холодной воды. Потому что реально темно, холодно и запаха денег нет совсем.

Что сейчас? Да где-то с женой своей и табором кочует Дачин не то по Дальнему востоку, не то по Уралу. Потому что жена у него, оказывается, без экстрима не может. Ей, видите ли, природу в первозданной красе пещерного быта подавай!

чего можно перечислять — это всё я. Волшебная фраза коллег: "Ну пожааалуйстааа, ты такая милая у нас! " — и я могла согласиться на всё.

Но в один прекрасный день меня это выбесило: перед Новым годом мы собрались в офисе немного отметить праздник, а потом нам заказали микроавтобус, и мы должны были ехать в кафе. Все нарядились, выпили в зале, попросили меня отнести чашки. Я, пока мыла, разбила одну, подметала, убирала мусор, а когда пришла, увидела, что все уехали. И никто, с@ка, меня не вспомнил! Ни один не позвонил, хотя я так и не появилась вечером в кафе. Меня как током ударило.

С того дня я вообще перестала угождать всем. "Сама сходишь", "сам помой", "я не буду это делать", "я не приду в выходной, потому что не хочу и точка", "я не поеду", — стали моими любимыми фразами. Дошло даже до того, что я обращалась в трудовую инспекцию, потому что мне не хотели платить за выход и работу по дополнительным обязанностям. Из милой и услужливой девочки я превратилась в стерву. Раньше меня называли Настюшка, потом Настя, а потом и вовсе перестали называть по имени, потому что стали бояться. Внутри я не такая тварь, но снаружи теперь отрастила броню.

заслуженный человек, лауреат, орденоносец и вообще. Похоронив шефа, уволилась тайно влюбленная в него пятьдесят с лишним лет и потерявшая смысл жизни секретарь. Долго ли, коротко ли там у нас все происходило история не сохранила, но назначили на пост молодого директора. И не просто назначили, а путем прямых выборов с тайным голосованием коллектива в качестве эксперимента.

Без всякого руководящего опыта, обычный завлаб с научными амбициями и такой сложной темой докторской диссертации, что я ее не выговариваю.

Начал ученый руководить, а ему за это секретаршу на работу взяли. Прям как из карикатуры Крокодила на западный образ жизни. Ноги метра полтора, ум, образование, зеленые глаза с чайные блюдца, широкие пояса вместо юбок, блондинка. Такая красивая, что институтские мужики помоложе специально ходили в приемную приобщиться к прекрасному, как в Третьяковку, институтские дамы тоже шастали как в шубный магазин изъян какой-нибудь обнаружить. Сошлись, кстати, на том, что дура – дурой. Сидит, точеными наманикюренными пальчиками на клавиши пишмашинки «оливетти» жмет, кофе растворимый начальнику таскает, попой вертит и вся работа. Придя к такому выводу коллектив успокоился.

Начальник тоже на секретаря смотрел. Любой человек на нее бы в этом смысле внимание обратил, коли мужчина. Даже издалека. А тут вообще рядом трется, духами французскими пахнет. Он бы может быть и пристал, но что тормозило молодого директора – это те самые карикатуры из Крокодила, анекдоты шеф-секретарша и полузабыты моральный кодекс строителя коммунизма. Так что целых полгода никаких поползновений, кроме того, что в след посмотреть, когда документы принесет и случайно в вырез заглянуть по дороге в кабинет. Так бы наверное они и состарились, если бы не одно происшествие.

Принесли директору к вечеру какую-то научную хрень в виде статьи на рецензию. Настолько научную, что вообще одни дифференциальные уравнения с интегралами в области физической химии. Он эту хрень смотрит и не нравится ему работа. А чем не нравится с первого взгляда не понять, надо разбираться. Решил утром. Оставил работу на столе, положил сверху свой известный уже институту красно-синий карандаш и домой уехал.

Утром, как всегда на секретаря скрытно зыркнул и на место прошел. И видит, что оставленный им документ весь красными каракулями исчеркан. Как будто ребенок «неровной» рукой развлекался. Присмотрелся, вроде осмысленные каракули, неровные. Еще вник. Ба! Да от первоначальной идеи статьи вообще ничего не осталось, потому что ошибки, но ошибки исправлены и эти исправления открывают такие перспективы, что жутко становится за потенциального противника. Вызвал секретаршу и с гневным видом:

- Кто бумагу карандашом испортил? – ну как ребенка за рисунок на обоях.

А та покраснела хуже карандаша, посинела ничуть его не хуже и с вызовом:

- Ну, я! Нельзя же мимо такой вопиющей глупости проходить, а вы подписывать собирались! И вообще я кандидат наук, давно к вам на работу по этой теме хотела, только вакансий не было, кадры секретарем посоветовали, - и глазами блюдечными еще хлопает на мокром месте.

Шеф тут совершенно другим взглядом своего секретаря уничтожил и говорит, что вынужден ее уволить к чертовой матери. А она ему...

Не, я собственно при этом разговоре не присутствовал, врать не буду, хотя во встречах результатов той беседы из роддома участвовал два раза. Теперь у них кроме кучи совместных научных достижений, лауреатства и членкорства двое взрослых детей с внуками. А в гостиной на стене в строгой рамке висит увеличенная копия карикатуры из Крокодила, где иностранный буржуй пристает к ceксапильной секретарше.

грязи). Летом там было неплохо, осенью эта площадка превращалась в некую жидкую субстанцию, машина увязала в грязи по колено, человек – по развилку. Но деваться было некуда, ставили, потом выбирались, такая жизнь была.

И был у меня волшебный совершенно сосед, который однажды, не получив от меня на опохмел, проколол нам все 8 колес (машин в семье было две). В каждом колесе было по 16 дырок. Это коррида была, конечно, как мы с ним воевали. Но это было чуть позже, а тогда я еще не подозревала о том, что нахожусь в состоянии войны с соседом.

И вот, короче, я с утра сажусь в свой девятый жигуль, завожу его и бодро сдаю задом, чтобы выехать из этой грязи на асфальт и попилить по делам. И вдруг слышу неприятный скрежет в районе днища. Выхожу, смотрю, что случилось, и вижу, что под днищем у меня – огромный бордюрный камень. Эта дрянь положила мне его под задние колеса в надежде, что я не буду обходить машину и проверять, что там как, а сразу сяду и сдам назад. Расчет оправдался. Машина легла днищем на камень. Я задумчиво вытащила домкрат и зависла с ним – даже если бы я подняла машину, камень извлечь из-под нее я в любом случае бы не смогла, он большой и тяжелый.

И тут вижу – скачет черный мерседес, из него выпархивает прекрасный принц в Бриони и в Сальваторе Феррагамо и молвит человеческим голосом: «Девушка, вам помочь? ». Я домкратом тычу в направлении днища своей девятки и честно говорю: «Жопа случилась». Он сымает свой бриони, сымает галстук, отстегивает ролекс, закатывает рукава белоснежной рубашки и идет домкратить заднее колесо. Домкрат наполовину увязает в жидкой грязи, но камень уже видно. Чувак бледнеет, но делать нечего – уже ввязался. Он достает из мерина свой домкрат (что дает ему, как вы понимаете, еще сто очков в моих глазах, я думала, в таких машинах такие вещи не водятся), домкратит второе колесо, понимает, что до камня можно дотянуться, но для этого ему надо лечь на пузо в грязь и бледнеет еще больше.

Я помирать буду – не забуду эту картину, как мой принц валяется плашмя в грязном месиве и выгребает из-под моей машины, которой красная цена сто баксов, этот грёбаный камень, практически целиком уже ушедший в грязь. «Давайте я хотя бы вам рубашку постираю», - промямлила я, когда он выполз из болота, весь черный с головы до ног, держа на вытянутых руках кусок бордюра.

Честно, я думала, он его мне в бошку метнет. Я бы на его месте так и сделала. И нисколько не удивлюсь, если он с тех пор даже пальто женщинам не подает. Ну их нах[рен]

купе? — испуганно спросила девушка.

— Там грязный иностранец. Страшный такой, огромный, небритый, немытый, сумасшедший, наверное.

Далее со слов проводницы выходило, что это грязный иностранец во всех смыслах:

— Меня в туалет пытался затащить вместе с собой. Потом парня из туалета не выпускал, хотел к нему туда вломиться. Руками размахивает, лопочет чего-то, по-русски ни хрена не понимает. Глаза ещё такие голодные, злобные. Прохода никому возле туалета не давал. Пока я с ним хорошенько не побеседовала. Не надо тебе к нему в купе соваться!

Но девушке очень надо было ехать. И она пошла всё-таки в купе к этому страшному иностранцу. На его счастье, она говорила по-английски. Иностранец, действительно огромный небритый мужик, вежливо привстал, чуть не вытеснив её этим обратно из купе, поздоровался, жалобно показал на свою щетину, грязную рубашку, и сказал со вздохом:

— Sorry! No water!

— Как это нет воды? — изумилась девушка, — А в туалете?

— Да был я там! Все краны провертел, все ручки передёргал — нет воды! Я и сам вижу, народ идёт в туалет с полотенцами через плечо, возвращаются оттуда бритые и чистые. Пытался спросить, в чём дело, а меня все пугаются!

— А пимпочку снизу нажимали? — поинтересовалась девушка.

— Какую пимпочку?!

Выяснилось и то, почему у американца глаза такие голодные. Его кредитную карточку вагон-ресторан не принимал. Сибирские полустанки тоже не были уставлены рядами банкоматов. А ехал он аж с Санкт-Петербурга. Мужик немелкий, цены в ресторане кусачие, всю наличность он с аппетитом проел ещё до Байкала. На крупных станциях в поисках банкомата отлучаться боялся — сколько будет стоять поезд, спросить было не у кого.

Через минуту пассажиры с интересом наблюдали, как дверь зловещего купе раскрылась. Отважная девушка повела вдруг присмиревшего иностранца по коридору и за ними обоими захлопнулась дверь туалета.

Ещё через час страшный иностранец, в миру американский профессор, доктор биологических наук, специалист по проектному менеджменту, герой антарктических полярных экспедиций Джон Маклин Крум был помыт, побрит, одет в свежую рубашку, накормлен, весь сиял и любезно общался с соседями по вагону через переводчицу. В чём была причина его предыдущего безобразного поведения, он объяснять пассажирам не стал.

На девушку весь вагон глядел восхищённо, как на великую укротительницу иностранцев. Так Джон Крум встретил свою будущую жену. Странная фраза «Did you press the pimpochka from the down? » стала их семейным преданием!

аристократически относящимся к женщинам. Не удивительно, что он пользовался у них большим успехом. С этой чертой его личности связано много анекдотов и историй. Вот одна из них.

Конец апреля 1945 года.

Утром на аэродроме под Берлином приземлился самолёт, который из Москвы прислала Ставка Верховного Главнокомандующего, чтобы забрать Рокоссовского на совещание по финальному разгрому фашистского логова.

Но не просто самолёт, а самолёт с сюрпризом в виде официальной жены Юлии Петровны. Поскольку командующий 2-м Белорусским фронтом был занят управлением войсками, Юлию Петровну встретил и сопровождал его адъютант.

В штабе фронта начался переполох. Многочисленные фронтовые жёны Рокоссовского – машинистки, переводчицы, связистки, врачихи – решили, что он решил исполнить своё давнее обещание показать им Москву, начали собирать свои вещи и заспешили к самолёту. Ну кто откажется впустить в салон женщину, уверенно заявляющую, что она жена командующего фронтом?

Со своей задачей – держать Юлию Петровну подальше от штаба – адъютант справился блестяще. Рокоссовский встретился с женой в столовой во время обеда, расцеловал, начал осыпать комплиментами. Подошло время отлёта, и они сели в джип.

Возле воздушного корабля, в котором сидело полтора десятка фронтовых красавиц, предвкушающих прогулки по столице со своим кумиром, их встретил лётчик в комбинезоне и шлемофоне и, вытянувшись в струнку, доложил:

- Товарищ командующий, лететь не можем, самолёт оббляденел.

- Как это может быть?

- Совсем оббляденел, товарищ маршал.

Кто-то другой, наверное, вышел бы из себя, начал орать, типа «что это за ерунда, льда уже месяц как нет и т. д. ». Но Константин Константинович не такой человек. Он посмотрел на солнышко, пригревающее с неба, на буйно пробивающуюся траву, на первые одуванчики, и на минуту задумался. «Лётчик прошёл войну. Дослужился до работы у Жукова. Дослужился до майора. Значит, не дурак. Значит, хочет сообщить то, о чём сказать нельзя. Но что именно? ».

Ещё раз посмотрел на солнышко, на травку, на жену, и всё понял.

- Товарищ майор, даю вам 30 минут, чтобы ликвидировать оббляденение.

И повез жену на «виллисе» на другой конец аэродрома, чтобы показать ей рощицу, где уже защёлкали соловьи. Рассказывал ей, что голосами птиц по ночам можно заслушаться, что недавно его бойцы освободили посёлок Фогельзанг, что в переводе с немецкого означает «птичья трель», короче, нёс всю ту милую чушь про пестики и тычинки, которая так нравится женщинам.

А летчики тем временем вызвали по рации из штаба грузовик и пять солдат из комендантской роты. Женщинам объявили, что они уже никуда не летят. Поднялся шум, гам, гвалт, возмущение, протесты. Но их кого добрым словом, а кого и сапогом под зад пересадили из Ли-2 в крытую машину и отвезли в расположение части.

Юлия Петровна вернулась в Москву в приподнятом настроении.

Семейную идиллию четы Рокоссовских удалось сохранить.