Детские истории #родители

приносили из магазина: для себя – взрослое и отдельно детское, для нас, в таких квадратных брикетиках с нарисованными утятами. Обычно оно было с изюмом. Не сказать, что совсем уж не вкусное, ну, беленькое, сладкое, приятное одним словом, но много не съешь. Иногда мы спрашивали маму с папой:

- А какое оно на вкус – это ваше взрослое мороженое?

Родители переглядывались, кривили лица и отвечали:

- Оно холоднющее, как ледышка и ужасно соленое. Ваше намного лучше. Ешьте давайте, не рассыпайте.

Однажды мы с братом все таки выпросили у них попробовать – это был ужас. Бедные взрослые и как они умудряются такое жевать и даже не морщиться? Ну и мороженое, сплошная соль, только и думаешь – куда бы выплюнуть.

Я высказал свежую идею:

- Мама, когда я вырасту, стану взрослым дядей, я все равно буду есть только детское мороженое с уточками на картинке. Кто мне что скажет? И вам с папой я буду покупать только сладкое – детское, а не ваше противное.

Мама улыбаясь отвечала:

- Конечно, сынок, но когда ты вырастешь, ты начнешь жить взрослой жизнью и наверняка тоже захочешь «наше» соленое мороженое.

- Никогда этого не будет!

Так продолжалось довольно долго, мне уже было лет пять, а брату около семи и вот однажды, в один прекрасный солнечный денек, мы сидели в нашем раскаленном, как сковородка горбатом запорожце и по обыкновению ждали родителей из магазина.

Примчался папа, быстро скинул несколько авосек с продуктами и побежал обратно к маме, которая стерегла очередь и заодно охраняла мешок картошки.

Сквозь сетку мы увидели «наше» и пару взрослых мороженых.

Съели по детскому и брат предложил: - «Давай ихнее попробуем»

Я кочевряжился, но все таки, зачем-то дал себя уговорить. Лизнул взрослое мороженое и в этот момент мир перевернулся и с грохотом упал «железный занавес»

Прощай проклятое детское мороженое.

Кто почувствовал вкус крови, того больше не заставишь есть травку…

Наши заботливые родители, чтобы, как можно дольше уберечь детишек от всякой ангины, придумали легенду про детское мороженое (его роль вяло играл творожок с изюмом), а сами лакомились обычным, даже по щепотке соли в кармане носили…

Прошло сорок лет, а у меня до сих пор со сладкими творожками сложные отношения…

маме только два вопроса: "Мам, ты что, в магазине получше выбрать не могла? И чего она все время рожи корчит?"

Так в моей жизни появилась сестра. Вскоре я поняла, что весь мир ,принадлежавший раньше мне, теперь стал принадлежать ТОЛЬКО ЕЙ. А про меня все забыли. И меня никто не любит. А еще ее надо было постоянно выгуливать на улице. И на цыпочках заходить в МОЮ комнату, чтобы она не проснулась.

Скоро она стала ползать, и ее надо было отовсюду ловить. Один раз я не поймала. Мама сильно наругалась, а я так и не поняла ,за что. Ведь не я же поползла с дивана на пол?

Когда она стала ходить, я поняла, что теперь всю жизнь я буду самой несчастной, потому что с ней надо всем делиться: моими любимыми игрушками ,и карандашами ,и даже к-о-н-ф-е-т-а-м-и, что было самое страшное.

Но нет, самое страшное было еще впереди: теперь я никуда не могла пойти без нее - это было мое приложение... По другому меня не пускали на улицу. При этом, я должна была следить, чтобы она не сидела на земле, не брала в рот грязные пальцы и не ела всякую гадость... По первому требованию "хочу есть" или "хочу писать" ее надо было вести домой...

Ситуация ухудшалась с каждым днем, и вскоре она добралась до моих сокровищ, которые доставались мною по великим праздникам... Однажды, когда я вернулась из школы, Моя помада была безвозвратно испорчена тем, что ,не закрутив... на нее надели колпачок, а моими тенями была раскрашена какая-то газетина, причем тени использовались ,как краски, и были разбавлены водой... Побила ее, а вечером мама побила меня. Решила уйти из дома...

Назавтра учительница, проверяя сочинения, улыбнулась и, развернув мою тетрадку перед всем классом, спросила: "Что это"? Под "этим" подразумевалось два страшных "таракана" (синий и коричневый), которые держали друг друга за руки и были любовно нарисованы моей сестрой во весь разворот тетради...

Целый день думала, когда она успела все это сделать и положить обратно в мой портфель? Решила, что приду домой, опять побью ее, а потом уйду из дома. До глубокой ночи пришлось переписывать не только "разрисованное" сочинение, но и все предыдущие листы тетради...

Мама сказала, что ОНА маленькая, а я должна лучше следить за своими вещами. "Точно уйду из дома... от этой вселенской несправедливости". Долго не могла заснуть... еще и потому, что она во сне постоянно закидывала на меня свои руки и ноги или приползала на мой край двуспальной кровати... а мне было жарко...

А еще она ничего не знала, ей все надо было показывать и объяснять и постоянно отвечать на дурацкие вопросы... И почему - то, когда она дома делала гадости и потом мило смотрела на родителей своими большими карими глазами... ей все прощали... А я ВСЕГДА была старшая...

Однажды наступило первое сентября, и мы пошли в школу: я - в седьмой, а она в первый класс. В школе ей не понравилось , и она постепенно (к третьему классу) стала двоечницей (вернее ,троечницей) и не хотела учиться... А мне было стыдно... Я была отличница, а ее учили все мои учителя... И фамилия у нас была одинаковая...

И пришлось мне учиться заново вместе с ней: разбирать правила, заставлять писать красиво в тетрадках, учить вместе стихотворения и делать "домашку", в том числе заполнять вместо нее контурные карты про погоду... И не одна драка и ссора состоялась между нами по проводу: "Хочу на улицу" и "Ты еще не все уроки сделала"...

Часто я побеждала, так как была физически сильнее и могла отобрать ключи... а без них на улицу не пойдешь... Однажды она заявила, что уроки все сделала, а по русскому ничего не задавали, так как они писали сочинение...

Когда я незаметно залезла в ее портфель убедиться ,так ли это, я обнаружила там сочинение на тему: "Моя семья" с оценкой 5/2.

В нем было 36 грамматических ошибок, но по содержанию учительнице оно понравилось. Так вот, самый большой абзац был написан про меня. И выглядело это примерно так:

"У меня есть старшая сестра. Она для меня ближе всех, потому что, сколько я помню себя, я всегда вместе с ней. Она никогда на меня не обижается и во всем мне помогает и делает со мной уроки, даже когда хочет спать. Она очень умная и добрая... А еще она умеет играть на гитаре. Когда мне плохо, она всегда придумает, как меня рассмешить. У нее много друзей, и все ее любят. Она научила меня завязывать шнурки и заплетать ровные косички, а еще, когда я была маленькая, она всюду брала меня с собой. Она очень смелая: однажды в деревне за нами погнались гуси, а сестра подняла меня на руки, а сама стала от них отбиваться, и они ее покусали, а она даже не заплакала, чтоб меня не пугать, хотя ей было очень больно. А когда я наступила на яблоко и меня ужалила оса, она вытащила у меня из ноги жало и потом меня успокаивала. А еще моя сестра научила меня кататься на велосипеде и плавать, хотя я очень боялась. А однажды меня ударил какой-то мальчик, и она подралась с ним из-за меня, хотя вообще не дерется. И когда зимой я потеряла в школе свои варежки, она надела мне свои, потому что было очень холодно, а потом заболела. А еще она красивая ,и на нее засматривается какой-то жених. Когда я выросту, я очень хочу стать такой, как она, потому что она -самая лучшая... и когда она станет старенькая, я буду ей помогать во всем, завязывать шнурки и ухаживать, как она за мной в детстве".

А теперь моя сестра уже взрослая... И завтра у нее день рождения... Она студентка последнего курса университета и гордость школы... А еще, она самое родное и очень надежное плечо в моей жизни: помощница, защитница, поддержка и лучшая подруга... Хотя разница между нами 6 лет... Она меня очень любит, а я люблю ее. Чтобы там ни говорили... никто не поймет тебя так, как поймет, поддержит и порадуется за тебя сестра, РОДНАЯ сестра (разве что только мама) . Особенно та, которую ты растила, ругала, успокаивала... и любила (только сама этого еще не понимала)... И мне так нравится, когда я слышу фразу... "Ой, ВЫ СЕСТРЫ... У вас глаза одинаковые! " Да, у меня много друзей, замечательная семья, хорошая работа, но иногда я ловлю себя на мысли, какой пустой могла бы быть моя жизнь, не будь в ней этого замечательного и родного человека, если бы много лет тому назад моя мама решила бы не пойти в магазин, где продаются дети).

и очень ждали, несмотря на то, что наши планы менялись. Мы сами были почти детьми и имели небольшое представление о том, как тебя воспитывать. Мы старались давать тебе лучшее, заботились, переживали за тебя, не били, говорили с тобой часто, и если где-то были косяки, то это не из-за нашей жестокости или нелюбви, а только по неопытности. Мы отдали тебе лучшую комнату, большую и с балконом, отдали тебя в хорошую гимназию, покупали игрушки и почти всё, что ты хотела. Да, у нас не было денег на очень дорогие вещи или на конный спорт, как ты мечтала, но остальное у тебя было. Да, мы не ездили за границу, как многие твои одноклассники, но зато мы ходили в классные походы в горы. И ты училась в платной гимназии, что позволило тебе поступить в университет без проблем. Ты знаешь два иностранных языка, окончила художественную школу, в которой, между прочим, все материалы тоже недёшево стоят. Но ты почему-то припоминаешь другое. Как мы тебя редко хвалили за домашнюю работу. Но, милая, это была твоя обязанность — мыть посуду и вытирать пыль. Я готовила еду, папа ходил по магазинам, выносил мусор и пылесосил, нас никто не хвалил. Мы редко говорили тебе, что ты красивая; редко — это, по-твоему, не каждый день, наверное. Я ударила тебя, да, однажды, когда ты называла свою бабушку — мою маму — старой и тупой мразматичкой, потому что она забыла попросить тебя купить лекарство, и тебе пришлось второй раз идти в аптеку, а не пойти гулять с друзьями. Мы заставляли тебя учиться. А кто из родителей не делает этого? И кто из детей добровольно сидит и учит формулы по физике вместо того, чтобы отдыхать? Мы не учитывали твоё мнение. А что, надо спрашивать восьмилетнего ребёнка, хочет ли он поехать на дачу, куда едет вся семья? Или надо спрашивать разрешения у подростка, чтобы завести ещё одного ребёнка? Или, может, советоваться с ним о том, какую машину купить? Ты была недовольна, что мы купили маленькую машину, зато новую, ведь ты мечтала о внедорожнике, как у одноклассников, хотя с нашим бюджетом мы могли купить его разве что выпущенным лет 30 назад. Почему в своей неуверенности, неумении выбирать друзей и работу ты обвиняешь нас? Почему ты выкопала что-то плохое, надумала себе что-то плохое, что было в прошлом, и живёшь этим? Ты взрослая женщина, строй свою жизнь, не выискивая несуществующие обиды родителей".

Всё это мы сказали дочери, но она всё равно считает, что у нее было детство, полное травм.

Родители такого не разрешали, и вот у меня появился шанс съесть целую пачку! Прихватила с собой, высыпала незаметно в сумочку. И тут одна наша девочка спалилась!

Пришли охранники, отвели нас в кабинет администрации, вызвали полицию, родителей, начались разборки по полной, с допросами и обыском. У каждой по очереди проверяют карманы и сумки, и я понимаю, что все девчонки выкладывают из сумок милую девичью дребедень, а я... я с кучей сушёных анчоусов, [м]лять. Мне и так хотелось под землю провалиться, а от мысли, что у меня найдут сушёную рыбу, пробирал ещё более дикий стыд. Но мне повезло, я достала пилочку и пачку жвачек, а карман с анчоусами незаметно прикрыла рукой. С облегчением выдохнула.

Отец забрал домой, отчитывал меня всю дорогу, я разрыдалась и от стыда, и от страха — ведь дома ждёт мама, которая уже всё знает. Она всегда ругалась намного страшнее отца, поэтому в предчувствии скандала у меня земля уходила из-под ног. Мать встретила нас у подъезда, вся взвинченная и почему-то в слезах, орала на весь двор, что я воровка и проститутка, позор семьи. Соседи, проходившие мимо, оборачивались в ухмылке, некоторые даже останавливались и слушали. Спустя минут 20 мы всё-таки пошли домой, меня отправили в комнату думать о своём поведении. Опозоренная и заплаканная я утешала себя поеданием тех самых анчоусов и переписками с подругами. Нет, есть их стыдно не было, но урока хватило на всю Показать ещё жизнь: никто из нас больше не воровал. Вроде бы.

много хлопот с новорожденными.

Я здоровый одиннадцатилетний конь, так толком пока и не смог протиснуться в гущу событий, чтобы как следует рассмотреть, что же там такое мне родили... Было явно не до меня: то распаковка, то запаковка, то поиски градусника для ванночки...

И вот через полчаса возникла форс-мажорная ситуация, когда оба родителя должны были на минутку выйти из комнаты.

Хоть младенец завернутый и скатиться со столика не должен, но все же, на всякий случай, назначили меня старшим по ребенку.

Мы остались с ней одни. Я подошел и, наконец, смог рассмотреть ее лицо.

Сестра без имени в свою очередь внимательно глядела на меня.

Вдруг мне пришла в голову свежая мысль: раз я тут главный, значит мне можно и дотронуться до ребеночка...

Дотронулся пальцем до лба и... запустилась самая страшная минута в моей жизни!

Я не мог поверить глазам: Лоб под пальцем промялся, как сдутый резиновый мячик.

Я испортил новенькую сестру!!!

Что теперь будет!!! ?

Это похлеще, спрятанного под холодильником, дневника с двойками...

Она все так же спокойно смотрела на меня, но уже с ямой во лбу. Одно радовало: механизм моргания не поврежден...

Я попытался подцепить яму за дно, чтобы выпрямить, но только сделал еще хуже.

Заметался по комнате в поисках технических средств...

Эх, хоть какую булавку или рыболовный крючок, подцепить бы. До возвращения в комнату родителей и отрыва моей башки оставались какие-то секунды.

И тут кто-то в мою мудрую голову послал единственно возможную спасительную мысль...

Я от души поцеловал свою новенькую сестру в лобик, тем самым втянув яму обратно в нормальное положение.

Так простой первый братский поцелуй спас меня от отрыва головы, а мою сестру от созерцания этой жуткой картины.

Ну и от ямы во лбу конечно. ..

Целуйтесь чаще, хуже уж точно не будет.

жили и играли мы очень дружно. "Прятки", "салочки", "казаки-разбойники", "в войну", "в стрелы", "в индейцев"...

В "войну" было очень удобно, потому что кругом были новостройки, выкопаны канавы для коммуникаций - готовые окопы. Домой приходили в глине - мамы рыдали. А отцы выстругивали нам из дощечек новые ружья и пистолеты.

Но сейчас не об этом.

У многих моих ровесников отцы, а то и старшие братья имели криминальное прошлое.

Да и эти ровесники, в своём ещё младшешкольном возрасте считали обычным, что украсть, отсидеть, вернуться, снова украсть... - это обычная жизнь обычного человека.

И книжный мальчик, воспитанный на высоких идеалах - я - вполне уживался в этом дворовом коллективе.

Было мне 10.

Зима.

За домом - откосы Докторовского озера, с которых мы катаемся на санках, у кого есть. А у кого нет - на больших мешках из плотного полиэтилена с принтом "Нитроаммофос 50 кг Воскресенский химкомбинат".

Я - на мешке.

И мне друганы говорят: "Чо ты без санок? Давай тебе вечером сопрём! "

Я был в сомнении. Понимал, что по этике родителей - нельзя. Но сейчас пацаны говорили это так просто и естественно, что возникали сомнения в правильности родительских моральных запретов.

Вечером пошли с пацанами к соседнему дому Менделеева 13-б.

В каждом подъезде стояли детские коляски и санки.

Пацаны выбрали для меня санки.

Чтобы сделать их неузнаваемыми, сломали ногами две деревянные планки на сидушке, и отрезали бутылочным стеклом верёвку.

С этими санками пришёл в свой подъезд, оставил их внизу, поднялся домой.

Дома раскололся маме и отчиму.

Отчим вырос московским дворовым пацаном, как Высоцкий. "Я рос, как вся дворовая шпана... ". Но он с пониманием относился к высоким педагогическим принципам моей мамы, и к принципам рыцарского благородства моих книг.

Поэтому он понимающе кивал, когда я рассказывал, что, дескать, санки-то я с[тыр]ил, но мне не нравится, что завтра ребёнок и его родители огорчатся отсутствием этих санок. Отчим оделся, и мы с ним вместе тихонечко вернули санки в тот подъезд.

А через пару дней он купил мне санки.

Просто рассказываю о жизни.

Как оно было.

И мне не нужны чьи-то одобрения, и, тем более - неодобрения.

Мы такие были.

Большинство моих ровесников по тому дому отбыли срок или два. И завязали. Некотороые умерли.

Один - с кем обменивались книгами - исполнил нашу детскую мечту, и стал моряком дальнего плавания! (Мишка 4-й подъезд, 4-й этаж - привет! ).

Как мне "отжимали" клюшку - расскажу потом.

ее лучше.

Тетка об этом и вовсе узнала пораньше с утра, когда обнаружила племянниц на пороге собственного дома. Довезли, позвонили и убежали. Как дети малые. Вот стояли все они и смотрели друг на друга в крайнем изумлении. Ну что уж делать, тетка почесала в затылке и решила, что два ребенка по десять лет уже не младенцы и, может, с них даже прок будет на садово-огородном поприще. Сгрузила она бедолаг в «победу» строго предупредив, что дышать нельзя, шевелится нельзя, а за каждый помятый лист рассады будет снимать скальп. Послойно.

Настроение у сестренок стало играть Шопена. Тетка, которая была педагогом старой школы и знала труды Ленина лучше, чем свой предмет, не сулила им ничего хорошего. Они не ошиблись: каждодневный подъем в шесть утра, полив и прополка, окучивание и подрезание, опыление с кисточками, уборка и стирка сделали девчонок жилистыми и злыми, словно собак перед охотой.

Тетка, которая всю жизнь прожила одна, умела готовить только три блюда: рисовую кашу, яичницу и щи. Готовить самим было нельзя. Потому что «Пожар, отравитесь, зарежетесь. Вот вам лучше коса, больше вас в три раза, идите траву в палисаднике скосите». Продукты запирались, девочки худели, подъедая щавель, кислицу и все, что могли спереть с огорода. Если на краже ловили, то драли до синяков и запирали на чердаке.

Вечерами сестры молились о том, чтобы тетка, стоя на краю холма, наступила на грабли. И летела сорок метров вниз, исключительно в шиповник и кубарем. Завершив молитву всем богам, которых знали, они зачеркивали день в календаре. В августе их должны были приехать и проведать.

Отдушина появилась в июле: тетка стала уходить в лес по ягоды. В ее отсутствие можно было делать что душе угодно, потому что свое возвращение тетка выдавала чихом аллергика, который продирается через заросли цветущего кипрея. Пока она выбиралась из леса, шла через колхозное поле, мои подруги развивали просто фантастическую деятельность, так что комар носа не подточит.

Местность, где стояла теткина дача, была славна сильными грозами. Они приходили дней за семь, иссушая край янтарной жарой и пугая жителей сухими разрядами, которые били из-под земли. От высоковольтных опор отделялись желтые и голубые шары, которые плыли в мареве, и одно их название «шаровая молния» пугало детей до состояния бледной простыни.

И вот, в один прекрасный день, подняв своих работниц с утра пораньше, накормив рисовой кашей и выдав им на день по куску хлеба, тетка одела кузов и пошла в лес. Радиоприемник на ее шее бодро наигрывал Марш Высотников.

Быстро управившись со всем списком Золушки в квадрате, сестрички успели сбегать выкупаться, проболтаться на иве, на которой им категорически запрещалось болтаться, объесть крыжовник, имитируя налет стаи дроздов, пожарить хлеб над небольшим костерком и в конце концов укрыться в доме, потому что жара стояла непереносимая.

Время за чтением старых выпусков «Техники и Молодежи» текло быстро, и часам к шести вечера сестрички услышали знакомое чихание. Ему вторил гром. Выйдя на улицу, двойняшки одновременно подняли ладони козырьком. Тетка тащила короб волоком, потому что нести его уже не могла. Из-под незакрытой крышки стреляла, подпрыгивая на кочках, черника. Не успела тетка проползти и средину поля, как в нее жахнула молния.

Вот так. Без предысторий. Треснула, что в глазах померкло, и тетка пригорюнилась пластом. Сестрички выдохнули. Молитвы услышаны, как говорится, но что теперь? Кругом никого ровно на сорок километров. На велосипеде в ночь до деревни не поедешь, да и не хочется как-то. Пока обсуждали, пошел дождь.

Решили — заземлить… и для этого взяли в сарае лопаты. Тетка не дышала и не шевелилась, для нее любовно выкопали не хилую траншею и засыпали под шею, заботливо прокапав канавки для стока воды, а то захлебнется еще. То, что тетка мертва, они даже не думали: такие гадины за понюшку табаку в рай не отправляются. Забрали чернику, перебрали ее, наелись от пуза в процессе, разложили на газетах сушится, да так и уснули все в грязи, чернике и совершенно счастливые.

На утро они проснулись от вопля. Тетка пришла в себя и орала так, как не должен орать педагог в третьем колене, который знает наизусть труды Ленина. Чувствовала она себя неплохо, если не считать частичной амнезии и следа, от шеи до самой поясницы и дальше, по левой ноге. Только этот след и спас моих друзей от расправы, потому что первое, что увидела тетка - это были лопаты. Ясен пень, ее треснули по голове лопатой эти кошмарные дети, которые совершенно не знают, как себя вести, кладут локти на стол, и в будущем их ждет только казенный дом. Впрочем, она оказалась не так уж и не права, обе сестры потом надели погоны. Только прокурорские.

Все равно, до самого приезда родителей она смотрела на них косо, запирала на ночь и старалась общаться поменьше. В августе приехали родители, посмотрели на огромные глаза и выпирающие ребра детей, и этим же днем забрали сестренок в город. С теткой они после этого не общались, и зла на нее не держат. В конце концов, она совершенно не обязана была их содержать на свои деньги три месяца.