Сто километров до Вятки. Мне дают ужин, и есть душ! Душ в гостинице. Гостиница – вагон купейный обложенный кирпичом. Душ в туалете. Всё ерунда после пекла. Главное вода и пиво! Ставлю на зарядку плеер и мобилу и, пока зарядка идёт, устанавливаю палатку на траве за гостиницей и пью, пью. Утром меня будит солнце в упор,
а ведь я спрашивал у банщицы – где восток? Хотел поспать в тени, млин.
Завтрак и я на дорогу. Не берут, но развлекают – то подошёл алкаш и просит на опохмелку, то бабуля с рюкзаком – по грибы? Нет, сынок, по грибы. Ну, греби, греби мать. И она пошла собирать придорожники — бутылки.
Потом рыбаки на велосипедах. Опять поговорил. Как всегда у них не клевало – ветер не тот…. Но вот и за мной подошла легковушка. Мужик купил иномарку сестре в Нижнем и гонит за Киров. Я поправляю – за Вятку. Поспорили. Ему больше глянется Киров, а мне Вятка. Кто такой Киров? Через сто лет и не вспомнит никто, а Вятка от Вятичей и во Веки Веков. С этим аргументом он согласен. В Кирове-Вятке меня завозят в банк и я меняю 50 евро на рубли. Потом выезжаем за город и прощаемся.
Пермь, Ёбург, Тюмень,
ЯлУторовск
Через полчаса возле меня тормозят сразу две фуры! В одной сидит Афган, а в другой его свояк Бурхад. Сразу пишу на ладони это имя и потом, обращаясь, заглядываю в раскрытый кулак. Бурхад смеётся – сложный моя имя! Оказывается они меня не взяли раньше и проехали по объёздной вятской, а я их обогнал на прямой, да ещё и на легковом извозчике, их и заинтересовало – как этот мужик в майке их обошел? Вот так мой необычный наряд и флаг России на рюкзаке помогают мне и выделяют среди других "стопарей". А на обратном пути в Германию я придумал ещё один способ ловли везунов. Но об этом позже….
И вот я пытаю Бурхада о его жизни и рассказываю свою историю. Часа через четыре останавливаемся, и Афган приглашает меня в свою карету. Бурхад не отдаёт меня. Но Афган сражает меня предложением ехать лёжа – у него сломано сиденье и застряло в разложенном положении — я еду с ним и ноги выкладываю на торпеду. А что? В душе я был, носки чистые. Да он сам предложил! Щелкаем семечки! Я долго не хотел – боюсь насорить, но Афган: "Моя плевать на пол, твоя тоже". Еду и плюю в кулёчек – наслаждаюсь! За годы заграничные отвык от семечек, но иногда можно позволить себе расслабиться и снять фрак и галстук. И положить ноги на стол–торпеду. В дороге выясняется, что наш Бурхад – сеид. То есть потомок пророка Мухаммеда! Только он не должен бы работать, но вот с восьми лет за рулём. И папа его тоже пожизненный механизатор. Ездят они всегда в паре, два свояка, хотя один живёт в Омске, а другой в Ёбурге. Так называется по-современному бывший Свердловск.
До чего же неуклюже звучит название Нижний Новгород, Ростов-на–Дону, Сыктыквкар, Нижневартовск, Екатеринодар, Днепропетровск, Санкт Петерсбурх, Новосибирск, Екатеринбург…. А как красиво: Вятка, Самара, Челяба, Пермь, Смоленск, Омск, Тобольск, Курск, Орёл, Энск, Ёбург наконец!
Но пока наш путь на Пермь. Дорога отвратительная и оба клянутся сюда больше ни ногой! Впереди едет всегда Бурхад. У него глаза и уши видят и слышат лучше – так говорит его свояк. И это несмотря на то, что правого уха у Бурхада нет – вместо него кусочек кожи и дырочка. Двадцать лет назад посветил спичкой в бак с солярой – датчик не работал.
Вообще Афган очень уважительно относится к Бурхаду, иногда, правда, матом. В подтверждение сказанного приведу случай: В пути пришлось затормозить и вытащить из самого заднего фурного колеса, и даже не колеса, а тормозного барабана, маленькую пружинку, стягивающую колодки. Как он, сидя в кабине, за пятнадцать метров от дефекта, сумел определить поломку? И ведь полез именно туда, и именно оттуда вынул то, что даже и звука не издавало! А назавтра так же внезапно остановился и стал менять колесо. Зачем? – спрашиваю. "А моя видел резинка чёрный летел назад". И точно – отслоилась покрышка от корда. Машины у обоих свои и старенькие. Сыпятся на ходу. В эту остановку я увидел, как современные водители откручивают баллонные гайки. Раньше как было? Брал водитель здоровенный балонник, весом в несколько кило и лом побольше. И с хэканьем и матом срывал гайку и пуп с их привычных мест. А теперь есть "мясорубка"! То есть машинка её напоминающая из-за похожей ручки. Совсем не превышающая свою жующую мясо и хрен тёзку по габаритам, но зато запросто срывающая гайки колёс с проржавленных шпилек. Я сам попробовал и поразился лёгкости работы.
Не могу не добавить пару слов о качестве дорог пермяцких – это что-то! Не асфальт местами, а нечто реликтовое. Огромные лепёшки с овальными, зализанными краями лежат на дороге и между ним глубокие щели. Объехать нельзя. Скачем мы с сжатыми зубами. Машины жалко!
Но вот мы на парковке под Пермью. Ночь, и я ищу место для палатки. Парковка – насыпь среди болота и поставить за её пределами палатку негде. Сама площадка – смесь глины и щебня уставлена машинами и какими-то домиками и банями. А душа нет! И даже умыться негде. Всё-таки нахожу пятачок травы у стенки "мотеля", под окном. И иду ужинать. Беру 200 шашлыка и запить. Мяса так много, что кусище оставляю на завтрак. Мои свояки пьют кофе и ждут своего земляка-пермяка. Он за ними приедет и заберёт в гости на три часа. Больше нельзя – бананы требуют внимания – вдруг холодильник откажет и двадцать тонн питерских бананов не доедут до омских любителей обезьянней пищи.
Сплю и слышу, как кто-то переговаривается у меня над головой – это вернувшиеся из гостей свояки завидуют мне – сплю под сеткой. Им нельзя спать даже с приспущенными стёклами – побаиваются лихих людишек. Поспать им удаётся только час-полтора, и в путь. А я встаю пораньше и ищу где побриться и помыться. Нахожу такое место, но сантехник, монтировавший раковину был видимо огромного роста! Я с трудом дотягиваюсь, чтоб побриться и уж не говорю, чтоб ноги помыть! При помывке правой в кармане что-то хрустит – очки! Будь же ему пусто – этому монтёру, не сделавшему ни крючка для полотенца, ни полочки какой, даже для мыла. Ну ничего – в Нске куплю за дёшево. Там очки по двести пятьдесят рублей продают – в сорок раз дешевле немецких! И качество отменное. Мелкая стирка и я пью растворимый-любимый кофе. Немец я или где? Что-то приносят на завтрак, но отвлекает парень, которого я видел вчера на подъезде к Перми. Стоял с чёрной сумкой и сам в чёрном на обочине и голосовал. А сейчас он бредёт к моему столику – батя, в желудок чего кинуть не найдётся? Беру ему кофе и булочку и велю позже подойти к палатке. Куда едешь – спрашиваю? В Ёбург из … назвал кажется город с дурацким названием Набережные Челны. Попутками. Советую обратиться к моим водителям, а они, видя что я уже с ним переговорил, не отказывают. Позже, у палатки, вручаю ему кусок мяса, чуть сала. Денег не даю. Вижу, что они ему будут во вред. И точно – через пару часов останавливаемся выдёргивать пружинку, и все идут в магазин. Он остаётся. Когда выходим, Афган даёт ему рубли – купи себе еды. Тот спешит в ларёк и выходит глыкая пиво. М-да! Купил еды парень. Мы трое переглянулись. Едем дальше и видим на берегу таёжного озера заправку. Я молю про себя: " пусть им заправиться захочется". Молитва действует, и я хватаю мыло и бегу к воде. Кайф! За два дня откис, отмок, вылез, высох и опять в воду…. Чую пора. И точно – уже заливают последние капли и мы трогаем. Подъезжаем к Кате (что только не сделают жители, только бы не ломать язык официальным названием!) и тут нам нужно бы заехать домой к Бурхаду, но он вдруг решает просто вызвать сына на объездную — повидаться. Сын приезжает, по звонку, с ведром сахара, чтоб папа в Омске варенья наварил. На груди и спине у парнишки написано "Талаш". Талаши – один из народов населяющих Азербайджан, а теперь и Сибирь. Тут же высаживается и наш попутчик. Дальше опять едем втроём, и я меняю машины.
Вот уже Тюмень, и я многое узнаю — по прошлогоднему маршруту еду. Подъезжаем к ЯлУторовску, в котором живут два добрых человека – один мне показал город, устроив экскурсию, а другой вёз до самого Новосибирска. Здесь ночуем. Я сплю в кабине Афгана на своем кресле – для сна отведено только два часа и некогда искать место под палатку, поэтому легко поддаюсь на уговоры. У него в машине есть СД вертушка и один опостылевший мне диск, поэтому утром покупаю ему в киоске диск Шавриной с русскими песнями. Талашских песен нет и в помине. Заводим, как только стартуем – полпесни и еще четвертинка другой. И шипение…. Подарочек сделал! Но он не унывает, а еще и меня успокаивает: "Поеду обратно – поменяю".
