Моей племяшке 4 с небольшим всего. Каждый разговор по телефону — ждём подарки, а вот мы хотим то и то. Причём, дарила по возможности: отправляла почтой либо деньгами на карту родителям.

Побывала у них в гостях. Когда я уже уходила домой, эта мелкая засранка не дала себя обнять на прощание, укусила сильно за руку и сказала "целуй велосипед". Оказывается, я должна была ей что-то купить и куда-то свозить динозавров показать. Вот, вроде ребёнок, а так стало обидно от такого. И родители — что мои, что ребёнка — лишь посмеялись над ситуацией. Сразу им всем сказала: мелкой покупать больше ничего не буду, раз она даже не понимает что делает, а только требует и истерики закатывает, если не получает то, что хочет.

С тех пор каждый раз, когда с меня опять начинали выпрашивать подарки, отвечала так же: "целуйте велосипед".

Больше не просят ничего.

Москва, два часа ночи. Встретившись в курилке около гостиницы, познакомились два совершенно незнакомых человека. Начало разговора было ненавязчивым и лёгким. Тут я предложил пойти выпить, и она согласилась. Было очень неожиданно с её стороны согласиться на моё предложение. Прогуляли мы тогда до десяти утра. Мы, совершенно непьяные, вернулись в отель, где неподалёку была фотобудка. Сфотографировавшись пару раз, мы обменялись номерами и разошлись. Переписывались ещё всё утро. Вечером я позвал её поужинать, а после она предложила пойти выпить по бокалу вина.

Так и прошли мимолётно все четыре дня нашего отпуска. Попивая каждый вечер вино и гуляя по ночной Москве. И тогда я влюбился. Впервые за долгие годы своей жизни я вновь испытал чувство счастья. Простого и лёгкого. Мне с ней было хорошо. Можно было часами разговаривать на разные темы и "уютно молчать". В последнюю ночь мы вместе уснули у неё в номере под утро в обнимку.

Сейчас мы в разных городах и уже не общаемся. Но внутри до сих чувство приятной грусти. Ведь это были лучшие четыре дня в моей жизни. Я всё ещё храню наши фотографии, вечерами смотрю на них и вспоминаю каждый момент, проведённый вместе.

1973 год. Харьковский институт радиоэлектроники. Мы, 1-й курс радиотехнического факультета, на лекции по высшей математике. Поток 150 гавриков.

Входит Белла Наумовна Гарштейн с пятью журналами и просит вставать тех, кого она назовёт.

Открывает первый журнал и читает по порядку.

Вставшего студента рассматривает внимательно секунд 5-7, затем кивком головы просит сесть.

И так — 3 журнала по 30 человек. Потом молча походила минуты 3-4, и та же процедура — с оставшимися двумя журналами.

Народ — в непонятках, но притих.

Затем была лекция, и вскоре всё забылось.

Через несколько дней — опять лекция по вышке.

Входит Белла Наумовна, открывает журнал, смотрит в аудиторию и спрашивает: а где товарищ Имярек?

Перед этим был обычный гул неутихомирившейся аудитории в 150 человек, а здесь установилась гробовая тишина.

Так было просмотрено все пять журналов, и ни разу Белла Наумовна не ошиблась, назвав отсутствующего.

Уважение к Белле Наумовне, которое потом только возрастало, с того дня я сохранил по сей день.

Есть в нашем городе, кроме всего прочего, несколько больших монастырских комплексов с готическими костёлами. В восьмидесятые годы того века, как было и положено, в одном таком располагалась тюрьма, которая и поныне там, а вот в другом был известный в городе дурдом. Только здание самого костёла было не отдано им на растерзание, так как было растерзано раньше. И теперь в нём велись вялотекущие реставрационные работы. Всё это вместе было огорожено четырёхметровым забором со старинными воротами с разных сторон, и таким же внутри был отделён костёл от всего остального дурдома. Ворота о которых шла речь выше закрывались на огромный амбарный замок. Группа товарищей пришедшая туда по делу замок открыла, но взять его с собой внутрь забыла! Так он и висел, вместе с ключом, пока какой то недобитый юморист не закрыл его и не свинтил в неизвестном направлении. Мало кто знал, что костел относился к другому ведомству. Компания просидела под замком несколько часов, т. к. редкие прохожие испуганно перебегали на другую сторону улицы видя в небольшую щель между створками ворот непонятные рожи, которые наперебой кричали что они не психи и просили их выпустить! Дурдом рвется на свободу! Стоит отметить что компания то ругалась матом от злости, то ржала как кони от комичности ситуации, чем только добавляла прыти разбегающимся прохожим!