корпус, кроме маленькой дырочки снизу, а в специальные пазы были вставлены стальные оси с пластмассовыми колёсами. Может, кто-то помнит такие. По внешнему виду и функционалу они напоминали угловатые УАЗы — "Козёл", "Батон" и "Головастик".

Поиграв ими немного, мы решили разнообразить развлечение — стали запускать их с горки (асфальтовая пешеходная дорожка под горку, длиной метров 20, с перепадом высот примерно в полтора метра). Они были слишком лёгкими, чтобы катиться по инерции, но мы налили внутрь воды (корпуса же герметичные), а дырочки заткнули пластилином. Это придало машинкам необходимый вес, и они бодро катились под горку, особенно, если придать им начальное ускорение. Одна беда — они постоянно переворачивались через несколько метров, подпрыгивая на неровностях асфальта, и катились дальше кубарем. "Наверное, это потому, что они без водителя" — решили мы, и приклеили на пластилин сверху, в районе кабины, проволочных человечков. То есть берётся медная проволока в цветной оболочке из телефонных кабелей, делается "скелет" из прямой проволоки, размером 3-4 сантиметра, а потом конечности и туловище плотно обматываются этой же проволокой по спирали. Голова обматывалась в два слоя. На концах рук делались небольшие петли, чтобы вставлять туда оружие или инструменты (тоже из проволоки), а на концах ног из петли и кончика проволоки делались ступня и каблук, и эти "челобуки" могли стоять на ровной поверхности в различных позах. Помнится, делали целые экспозиции из них, но сейчас речь не об этом.

В общем, приделали человечков на пластилин сверху машинок, по одному или по два (водитель и пассажир), и начали запускать с горки. И что бы вы думали? Машинки перестали переворачиваться! Просто взяли и перестали! Доезжали до конца дорожки, иногда скатывались с неё, но ехали ровно, не переворачиваясь.

Это было удивительно, и мы стали экспериментировать. Стали то приделывать человечков, то убирать, и собирать статистику. Из неё следовало, что без "водителя" машинка (любая из трёх) переворачивалась и кувыркалась примерно в 80% случаев (это я сейчас прикидываю, тогда мы постановили вердикт "почти всегда"). С "водителем" машинка (опять же любая) НЕ переворачивалась в тех же 80% случаев! Мы старались запускать их с одинаковым усилием, и по-очереди, и каждый по нескольку раз; и всё равно результаты были однозначными — без "водителя" машина переворачивалась почти всегда, а с "водителем" — почти никогда. Человечек из проволоки весил несколько граммов, машинка с водой — около килограмма, так что центр тяжести (мы уже знали о нём в то время) вряд ли менялся. Аэродинамика так же вряд ли менялась.

До сих пор не могу понять, что же это было...

родителей. Тогда отец ребенка поднял вопрос о поросенке на родительском собрании, но сделал это недостаточно тактично. В результате ему пригрозили полицией, а об инциденте стало известно всем школьникам. Через несколько дней остальные дети пришли в классе в футболках с большим рисунком того же поросенка, да еще наклеили стикеры с тем же поросенком на все, что можно. У ребенка-мусульманина случилась истерика, а мусульманская община обратились в суд с заявлением об истязании и дискриминации. Суд опросил учителей и школьников, но не обнаружил объективных действий, которые могли бы так квалифицироваться. Разумеется, суд доставил неудобства детям и их родителям, что и вызвало, по выражению прессы "свиной бум". Пиком, как вы знаете, стали огромные резиновые свиньи, надутые гелием — многие жители подняли их над своими домами, кафе и лавками накануне Хэллоуина.

— Из-за чего и произошли стычки, потребовавшие вмешательства полиции, — добавил Секар, — разумно ли было доводить до этого?

— Разумно ли с чьей стороны? — спросил Грендаль.

— Я имею в виду, может, лучше было пощадить чувства этого мальчика и уступить в такой мелочи, как детские авторучки? Свет что ли клином сошелся на этом поросенке?

Возникла пауза. Грендаль на четверть минуты задумался, а затем сказал:

— Авторучки — детские, а проблема — взрослая. Свет всегда сходится клином на какой-то мелочи: картинках, футболках, воздушных шариках. Из этих мелочей складывается наша свобода. Мы учим детей быть свободными именно на таких мелочах. Я прочел в одной старой книжке: свобода — это возможность открыто делать то, что кому-то не нравится. По-моему, очень правильная мысль.

— А вы не боитесь, что таким путем мы отучим детей от милосердия?

— Не боюсь. К милосердию не принуждают — так я ответил доктору Ахмади. Милосердие это стремление опекать и защищать, а не подчиняться и терпеть.

— Для уточнения вашей позиции я задам еще вопрос: рассказывая о свином буме, вы упомянули, что отец ребенка недостаточно тактично изложил свои претензии. А что это значит, и как он мог бы сделать это тактично?

— Он сказал примерно так: ислам учит, что свинья — нечистое животное, с этим следует считаться, вы не вправе оскорблять мою веру. Он стал диктовать свободным людям, на что они имеют право, а на что — нет. Если бы он сказал: сын очень страдает из-за этого поросенка, и, если эта картинка для вас не принципиальна, то нельзя ли попросить ваших детей писать ручками с другой картинкой — реакция, наверное, была бы другой.

— Милосердие? — спросил репортер.

— Вроде того, — Грендаль пожал плечами, — В начале-то никто и не думал терроризировать мальчика этими поросятами. Моральный террор начался только в ответ на попытку принуждения. Когда к нам в гости заходит одна милая дама, вегетарианка, мы не ставим на стол мясо. Это не из уважения к вегетарианскому учению, а просто чтобы не обидеть человека из-за ерунды.

— То есть, — сказал Секар, — если бы вегетарианцы потребовали прекратить употребление мясной пищи в общественных местах…

— …То я бы демонстративно жрал сосиски в центральном парке, — закончил Грендаль.

— А если бы они не потребовали, а попросили?

— Тогда я бы не обратил на это внимания. Каждый вправе агитировать за что хочет, в пределах допустимого Великой Хартией, но эта агитация не вызывает у меня отклика.

— Иначе говоря, вы готовы пойти на уступки обременительным для вас странностям индивида, но не общественной группы?

— Верно. Потому что каждому индивиду свойственны какие-нибудь странности, но в общественной деятельности они неуместны.