и душный летний день я подошёл тихими московскими улочками и бульварами к старинному особняку, где этот самый ВАК располагался, а может и располагается доселе – я с того дня стараюсь туда не заходить. Одновременно со мною к

ВАКу с другой стороны стремительно приближалась чернильного цвета туча, похожая на огромную каракатицу. Пошарахавшись по кабинетам этого старозаветного здания и окончательно обезумев от духоты, я нашёл наконец нужную дверь и широко распахнул её, войдя с громким приветливым возгласом "Здравствуйте! Я из Владивостока! "

Это приветствие я произнёс как вводное к тезису о том, что я издалека, ненадолго, и мне поэтому нужно срочно помочь. Но тезис этот мне огласить не удалось. Страшно потемневший среди бела дня кабинет сквозь широко распахнутые окна вдруг озарила мертвенным светом молния, раздался оглушительный удар грома, и меня отбросило назад к двери поднявшимся настоящим торнадо – прямо мне в лицо швырнуло сотни бумаг, от которых я принялся отбиваться, энергично размахивая руками наподобие мельницы.

Наконец я догадался встать спиною к урагану, схватить обеими руками ручку массивной двери и не без труда затянуть эту дверь обратно, крепко упёршись ногою об косяк. В кабинете немедленно наступила полная тишина — офигели буквально все участники встречи, включая меня. Стало свежо, за окнами сонно зашумел дождь, а на головы сотрудниц тихо сыпались и сыпались качаясь с высокого потолка бумаги, подобно вулканическому пеплу. Стол заведующей кабинетом, сидевшей у окна, был теперь девственно чист. Заведующая, отморгавшись, светски сказала: "Однако вы эффектно зашли, молодой человек! Приходите снова к декабрю, наверное успеем разгрести…"

С тех пор, когда мои знакомые получают ваковские корочки с задержкой в год и более, я не удивляюсь…

что-то вроде хлеба, колбасы, молока, и баночка пива, всего максимум 5 покупок. Очередь довольно длинная, но идет быстро. И вот я почти подошел к кассе, как ко мне подходят двое мужчин довольно маргинального вида, и скорее утвердительным, нежели вопросительным тоном говорят: "Братишка, позволишь? "Отмечу, что я одет в белую рубашку, брюки со стрелками и сверкающие туфли, а на этих пейсонажах — довольно потрёпанные спортивные костюмы марки то ли Абибас, то ли Адидак, и заметно, что они уже выпили. В руках у них бутылка дешевой водки, колбаса в нарезке, и еще какая-то закуска. И вот такие пейсонажи называют меня братишкой, и лезут вне очереди, а за мной, кстати, человек 15 стоит. Происходит следующий диалог:

— Братишка, позволишь?

— Нет.

— Ну очередь-то большая.

— Да, большая, и я ее отстоял.

— Ну у нас немного...

— У меня тоже немного.

(показывают на водку)

— Выпить очень хочется.

(я показываю на пиво)

— Мне тоже очень хочется.

— Ну мы же после работы...

— Я тоже после работы.

Сколь-нибудь рациональные аргументы у них кончились, в ход пошли иррациональные.

— Ну что, тебе жалко, что ли?

И вот тут меня выручила приобретенная в продажах смекалка.

— Я смотрю, вы уже успели выпить, а я — еще нет. Так кто кому должен уступить?

Они мрачно вздыхают, и плетутся в конец очереди.

не было, но настроение было паршивое, поэтому почему не поговорить?

Звонок повторился часа через два.

— Да, я знаю, любовница, — помогла я голосу, разрезая куриную ножку.

— Как знаете? — снова растерялся голос.

— Какая вы нерешительная, любовница, — пожурила я её, мешая себе кетчунез.

— А что вы делаете? — совсем растерялась девушка на том конце трубки.

— Ножку ем.

— Чью?!

— Предыдущей любовницы.

Звонок оборвался сам. Громко похрюкивая, я с удовольствием доела и ножку, и крылышко, всё вкусно запив смородиновым чаем.

В этот раз любовница выжидала меньше, как раз хватило времени последний глоток чая допить.

— Вы мне соврали, — обиженно заявила "трубка".

— И снова здравствуйте, любовница.

— А почему вы не плачете? — чуть подумав, продолжила "трубка".

— А почему я должна плакать?

— Нормальной жене полагается плакать! — возмутилась любовница.

— А я ненормальная жена. Мужик с возу — бабе легче.

— Баба с возу... — пробурчала девушка.

— Ну, может, вы и баба, а я женщина, — ехидно хмыкнула я, вгоняя собеседницу в ступор.

— Так вы его отпускаете? — снова отмерла собеседница.

— А я его держу?

— Ну, не знаю...

— Вот и я не знаю.

— Девушка, не морочьте мне голову! — разозлилась "трубка".

— Так отпускаете или нет?

— А забирайте, — сделала я широкий жест.

— А ещё Василия, Варю, Василису и Владимира.

— А это кто? — опешила любовница.

— Двое детей, попугай и кот. Угадайте, где кот.

— Я еле сдержалась, чтобы не заржать.

— А... Почему все имена на "В"? — осторожно начала она, еле переваривая услышанное.

— А вы хотите на "А"? — не сдержавшись, съехидничала я.

— Ну, всё же странно.

— Ничего странного, это муж выбирал. Говорит, в моём доме всё на "В" будет.

— Но вы же Наташа! — возмущённо сказала любовница.

— Правильно, — хмыкнула я, которая Алёна.

— А называл он меня, знаете как? — заинтриговала я её.

— Как? — с придыханием спросила "трубка".

Я судорожно перебирала в уме имена на "В" и почти с пафосом выкрикнула:

— Владлена.

— А меня "воронёнок", — растерялась "трубка".

Тут уж вырубилась я, не сумев сдержать ржач. Всё моё плохое настроение улетучилось. Я порадовалась, что я не замужем и мне не приходится подобные бредни выслушивать всерьёз.

"Любовница" разбудила меня в двенадцатом часу ночи.

— Знаете, — нагло заявила она, — если вы такая неправильная жена, то и забирайте себе неправильного мужа. Вы отличная пара! — выкрикнула она и отключилась. Чуть позже я увидела, что номер она внесла в чёрный список.

Так субботним вечером я случайно спасла чей-то брак. Надеюсь, жена оценит.

душа компании. Съехались, живем полгода вместе. Прихожу как-то с работы, а она в ванной, ну я и значение не предал, моется и ладно. Полчаса ее нет, час, я забеспокоился. Прислушался, шум воды непрерывный, значит льется на в одну и ту же точку. Я пошел проверять (у нас замок хиленький, открыть можно в два счета). Зашел и ох[рен]ел. Она сидит там голая на полу и режет себе живот, бедра, грудь лезвием, глубоко так. Меня увидела и зашлась в истерике. Вытащил, залечил, успокоил, в подробности вдаваться не буду. Начал выяснять, что за х[ер]ня. Оказывается, в детстве она была пухленькой, и ее так за это чморили ребята во дворе, одноклассники, родители, все, дошло до трёх попыток самоубийства, булимии и анорексии. Вот таких вот постоянных самоистязаний и закрытой лечебницы. В конечном итоге она поправилась, очень долго лечилась, пришла в себя, занялась собой и все пришло в норму. Но тут встретила бывшую одноклассницу, которая со смехом сказала что-то вроде: "А помнишь, какая ты была толстенькая, мы с тобой поэтому и не дружили, а обижали, чтобы ты булки не трескала, мы недавно встречались с девчонками, так хохотали! А ты, смотрю, опять поправилась?"

Моя милая, солнечная девочка, сидела на диване, вся искромсаная, заикаясь от слез, раз двадцать мне повторила: "Ты же меня не бросишь? Я знаю, что я жирная, но я похудею, честное слово!" [м]лять! Да какими же нужно быть у[дол]банами и мразями, чтобы довести человека до такого...