бледным студеозам укрепить свое пошатнувшееся здоровье с помощью простых, но очень эффективных физических и, если получится, то и духовных практик, дабы слиться в экстазе с матушкой-землей-кормилицей в борьбе с ежегодной российской напастью — урожаем.

В один из таких не очень солнечных сентябрьских дней 1990 года это "счастье" докатилось и до нашего техникума.

Но счастье нужно заслужить, выстрадать, поэтому нашими кормчими-руководителями путем сложных логистических схем выбирался по возможности максимально удаленный колхоз в области. Нам достался где-то под Кемерово. Это более 300 километров в одну сторону, туда-обратно — более 600. Сложно понять тогдашнюю логику — вокруг Новокузнецка тоже было полно колхозов, но почему-то ни один из них не подходил для наших трудовых подвигов. Но Родину не смущали никакие расходы — по приблизительным прикидкам, чтобы "отбить" потраченный бензин и аренду автобуса, нам нужно было собирать трюфели или, на худой конец, какие-нибудь манго-авокадо.

Но нас повезли почему-то копать картошку.

С каждым проеханным километром в нас крепло желание помочь друзьям-колхозникам в их борьбе с урожаем — так и представлялось, как они без сна, без отдыха, в поте лица с утра до ночи работают на благо нашей необъятной Родины, чтобы накормить её сынов-белоручек.

Несколько офигевшие после почти четырёхчасовой поездки, мы в итоге прибыли на заветное "Поле Чудес", где увидели уходящие в дальнюю даль бескрайние поля картофеля, с которых нужно было собрать то, что навыковыривал из матушки-земли трактор-картофелекопалка.

А если конкретнее, нужно было разбиться на мини-бригады по 4 человека, выбрать себе вспаханный рядок шириной около 2х метров, с которого далее собирать и утаскивать вёдрами картошку к машинам, где засыпать её в мешки.

Озвученный бригадный план — "отсюда и до конца ряда", который заканчивался где-то на горизонте, там, где поле упиралось наконец в березовую рощу — нас мягко говоря не порадовал. По примерным прикидкам, раньше чем к вечеру мы до туда не доберемся.

В качестве последнего штриха к этому "театру абсурда" недалеко от нас живописно расположилась группа местных колхозников, судя по всему, начавших уже с утра праздновать наш приезд с видом помещиков, которым наконец доставили свежих батраков-крепостных.

Горя праведным гневом, я пошёл к ним восстанавливать справедливость, пытаясь разобраться, с фига ли мы должны переться чёрт знает куда (а по поздневечернему возвращению ещё и самостоятельно учить пропущенные темы), чтобы работать за эту группу "болельщиков в полосатых фуфайках", которые почему-то ни хрена не делали (и, судя по всему, и дальше не собирались) в разгар их трудового (к тому же оплаченного) рабочего дня — может, они вместе с нами картошку собирать будут, всяко быстрее будет.

Колхозники меня встретили стойким перегаром и лекциями о взаимопомощи и взаимовыручке.

Мой вопрос, хорошо ли они готовятся к теоретической механике, основам электротехники и другим предметам, как идёт изучение законов Кирхгофа и буравчика — ибо в качестве взаимопомощи мы ждём их зимой помогать нам сдавать сессию, был воспринят, мягко скажем, без энтузиазма. Мне наглядно продемонстрировали принцип действия того самого правила буравчика на примере бутылки какого-то "шмурдяка", после чего высказали всё, что думают о "шибко умных, у которых молоко на губах не обсохло", ну и много чего другого непечатного из серии "Работайте, рабы-студенты, солнце еще высоко".

Хорошо, раз так, мы приняли вызов.

Наша дружная и слаженная команда быстро поняла суть лидерства — нужно просто совсем на немного постоянно опережать других.

Это выглядело так: впереди бежал самый быстрый — Леха и разбрасывал по соседним рядам картошку, далее бежали мы с Андрюхой с серьезно-сосредоточенными лицами, делая вид, что закидываем картошку в ведра — стуча об их дно самой мощной картофелиной, издавая тем самым оглушительный грохот, который явно за нас сам говорил, что мы передовики и молодцы. Далее, завершающим, прыгал самый массивный — Вадик, прыгал он не просто так, а метко втаптывая незамеченные предыдущими "сборщиками" клубни.

Когда все-таки набиралось ведро, я гордо-демонстративно, чтобы все заметили и прониклись, относил его и медленно и торжественно пересыпал в мешок.

Так мы стали передовиками и совершили в кратчайшие сроки героический трудовой подвиг — выполнили план, добежав до заветного окончания ряда, после чего злорадно показывали факи колхозникам, которым, правда, уже было не особо до нас — ибо празднование "Дня урожая" у них продолжалось и, судя по всему, не собиралось заканчиваться. Я так понимаю, в этом и была основная причина необходимости помощи им со стороны студентов.

типаж из советского кино. Но всегда густо надушен, в импортном костюме и белоснежной сорочке с ярким галстуком на шее. И по обыкновению, как полное ничтожество, его инстинктивно тянуло к сильным людям. Пожалуй таких в нашем сообществе было двое, я и Жирик.

Несмотря на мои молодые годы, я уже прошел огонь и воду. И дружище завел обыкновение заезжать ко мне по воскресеньям, чтобы хорошо закусить, принять ванну и продать мне энное количество нелегальной литературы. Ну и между делом спросить совета у знающего человека.

А мне он был интересен, как носитель инсайдерской информации. Гораций регулярно посещал Американское посольство в Москве и знал все на пять лет вперед. И пары котлет с червонцем было не жалко за бесценные сведения. Горация прочили в будущие президенты Латвии.

Жил я то время зажиточно и обладал между всем прочим большой коллекцией старинных монет. В детстве я увлекался нумизматикой и друзья евреи и мои богатые родственники, зная мою страсть, дарили различные царские серебряные рубли, марки, франки и латвийские латы. Потом я это дело подзабросил, но гора серебра осталась, как память из детства. Латвийских пятилатовиков у меня было аж 11 штук. Это была большая роскошная монета с бюстом девушки с косою. И каждый латышский националист должен был иметь ее в своем доме.

И вдруг оказалось, что Гораций, вдобавок ко всем своим достоинствам был еще и нечист на руку. И два пятилатовика незаметно перекочевали в его карман. Близился его очередной визит в посольство и он там задумал блеснуть моими монетками в качестве ценного сувенира. Господа вместе с деньгами иногда презентовали ему безделицы в виде транзисторного приемника "Sony" или коробки американских чипсов.

Все шло по плану. Гораций вытянул из кармана штанины монеты и торжественно вручил одну послу Джеку, а вторую секретарше переводчице со словами:

— Вот вручаю вам деньги прошлой независимой Латвии и надеюсь, что будущей тоже!

Господа растрогались и Гораций решил сдуру взять быка за рога:

— Я как профессиональный врач-проктолог планирую заняться в новой Латвии частной практикой. А у вас в Америке, я слышал, есть в продаже специальные наборы в чемоданчиках и я хотел бы получить их два насколько это возможно.

Прием закончился и посол позвонил в Нью-Йорк уточнить детали. На обратной конце агент ФБР поинтересовался, зачем послу набор aн@льных насадок. В те времена гомоc@ков за океаном еще третировали. Посол сплюнул в досаде и позвал секретаршу:

— Переходим к кандидату номер два.

И все. Двери закрылись для проктолога-профессионала. А президентом стал щекастый губошлеп, банщик Семенов. Который по такому случаю сменил фамилию и облачился в казенный костюм, надув щеки. В отличие от Горация он не [бал]аболил, а молчал с достоинством и лучезарно улыбался.

После обнаружения пропажи было отказано от дома и с моей стороны. Гораций был в бешенстве и вопил:

— Этому пройдохе и аферисту пох[рену] Латвия, ему только деньги подавай!

А я только усмехался: "Мели Емеля, твоя неделя! "