мы очень дружно. "Прятки", "салочки", "казаки-разбойники", "в войну", "в стрелы", "в индейцев"...

В "войну" было очень удобно, потому что кругом были новостройки, выкопаны канавы для коммуникаций — готовые окопы. Домой приходили в глине — мамы рыдали. А отцы выстругивали нам из дощечек новые ружья и пистолеты.

Но сейчас не об этом.

У многих моих ровесников отцы, а то и старшие братья имели криминальное прошлое.

Да и эти ровесники, в своём ещё младшешкольном возрасте считали обычным, что украсть, отсидеть, вернуться, снова украсть... — это обычная жизнь обычного человека.

И книжный мальчик, воспитанный на высоких идеалах — я — вполне уживался в этом дворовом коллективе.

Было мне 10.

Зима.

За домом — откосы Докторовского озера, с которых мы катаемся на санках, у кого есть. А у кого нет — на больших мешках из плотного полиэтилена с принтом "Нитроаммофос 50 кг Воскресенский химкомбинат".

Я — на мешке.

И мне друганы говорят: "Чо ты без санок? Давай тебе вечером сопрём! "

Я был в сомнении. Понимал, что по этике родителей — нельзя. Но сейчас пацаны говорили это так просто и естественно, что возникали сомнения в правильности родительских моральных запретов.

Вечером пошли с пацанами к соседнему дому Менделеева 13-б.

В каждом подъезде стояли детские коляски и санки.

Пацаны выбрали для меня санки.

Чтобы сделать их неузнаваемыми, сломали ногами две деревянные планки на сидушке, и отрезали бутылочным стеклом верёвку.

С этими санками пришёл в свой подъезд, оставил их внизу, поднялся домой.

Дома раскололся маме и отчиму.

Отчим вырос московским дворовым пацаном, как Высоцкий. "Я рос, как вся дворовая шпана...". Но он с пониманием относился к высоким педагогическим принципам моей мамы, и к принципам рыцарского благородства моих книг.

Поэтому он понимающе кивал, когда я рассказывал, что, дескать, санки-то я с[тыр]ил, но мне не нравится, что завтра ребёнок и его родители огорчатся отсутствием этих санок. Отчим оделся, и мы с ним вместе тихонечко вернули санки в тот подъезд.

А через пару дней он купил мне санки.

Просто рассказываю о жизни.

Как оно было.

И мне не нужны чьи-то одобрения, и, тем более — неодобрения.

Мы такие были.

Большинство моих ровесников по тому дому отбыли срок или два. И завязали. Некотороые умерли.

Один — с кем обменивались книгами — исполнил нашу детскую мечту, и стал моряком дальнего плавания! (Мишка 4-й подъезд, 4-й этаж — привет!).

Как мне "отжимали" клюшку — расскажу потом.

ли старше 5-го класса) и открыл для себя много нового

1)научился материться

2)узнал, что взрослые " [имеют]cя "

3)что если на спички намотать фольгу от шоколадки и засунуть в розетку можно делать красивые искры

4)выучил несколько песен типа " вдали шумели камыши к расстрелу парня молодого. Он был красив и молчалив, Но в жизни сделал много злого... "

5)услышал и запомнил много страшных историй и анекдотов

Всё это резко и повысило мой неформальный социальный рейтинг когда я выписался

С годами детские анекдоты повыветрились но самый первый застрял в голове, вот он:

Петька с Чапаевым нашли "Книгу Йогов" (?!) и, понятное дело, решили стать йогами

На первой странице было написано: "не пить целый день" — так и сделали

На второй: "не есть целый день" — не ели и. т. д.

На последней было написано: "пойти в поле и посрать"

Вышли сели на против друга, час сидят, два... Вдруг Петька начинает смеяться

Чапаев: "Ты чё, Петька, ржёшь? " а вот и панч лайн: Петька: "Василий Иваныч, ваша [п]опа ромашки ест! "

Не судите детей и мою память строго, воспринимайте эту историю как приглашение поделиться своим первым анекдотом.

Если вы его помните конечно