а изображение паука.

Я-арахнофоб. И я не стыжусь этого. Я не понимаю, как можно не бояться здоровенной восьминогой х[ер]ни с мандибулами в пол-сантиметра, которая поселилась в твоем туалете или пантри. Которая может упасть тебе на голову в самый неподходящий момент. Ладно еще я-меня не жалко. Но есть жена, есть сын. И поэтому я борюсь с членистоногими как Конфедерация с северянами. В нычке у меня не так много вещей, но дихлофос есть. На днях, занимаясь геноцидом одной особи, я, сам не знаю почему, вспомнил детство.

У бабушки в деревне был небольшой домик. Сеновал, хлев, огроменный огород, обычный деревенский дом. Я ездил туда на лето. Лето в деревне, особенно там где есть много травы(ну деревня же), и болото неподалеку-это рай для комаров. Кровопийцы не давали покоя днем-жрали старших, пока возились с картошкой, жрали меня, пока пытался слопать клубники или крыжовника. Они не давали покоя ночью-засыпать, падлы, мешали, а заснешь-начинали кушать. Бабушка озаботилась покоем внука и на окнах, обычно открытых на ночь для проветривания, появилась марля. Обычная марля, закрепленная кнопками. Спать стало на порядок спокойней.

Одним утром я, как всегда, пришел на кухню, ожидая завтрака. Бабушка, улыбнувшись, сказала мне:

— Смотри, ветром выдуло сетку, а паучок там заплелся, домик сделал.

В оконном проеме, где раньше была марля, красовалась паутина. А в ней была дюжина комаров. И хозяин, естественно был там. Небольшой, но очень деловой. Реагировал на каждый ветерок, кошмарил кровопийц, восстанавливал прорехи. Я назвал его Виталиком. Иногда, когда небыло дичи в его охотничьих угодьях, подкармливал мухами и недохлопнутыми комарами. Август был дождливым и холодным. Я до самого конца пытался Виталика удержать. Вздрагивание паутины от брошенного мною комара или мухи-охотник кидался на жертву. Других пауков я уже не видел. Перестали появляться новые паутины даже в хлеву и на сеновале. А виталькина сетка была. Я уехал. Новый учебный год. Своя городская жизнь...

Арахнофобия позже проявилась. Просто воспоминание. В детстве все легче и проще.

ведется только по вине противника.

Это "другие", "они" начали войну, или мечтают ее начать со дня на день. "Мы" же вынуждены защищаться.

3) Лидер противоборствующей страны — сущий дьявол.

Не обязательно заставлять ненавидеть весь народ, — писал Понсонби.

— Надо персонифицировать образ врага, показать своему населению, что глава, руководитель "других" — это душевнобольной, свихнувшийся, продажный человек.

4) Мы боремся за правое дело, а не за наши интересы.

Следует умалчивать, что в каждой войне в первую очередь преследуются экономические цели, подчеркивая лишь гуманитарные причины.

5) Враг целенаправленно совершает злодеяния, мы — только случайно.

Нужно максимально оперативно распространять сведения о жестокостях, совершенных противником, разъясняя, что именно ему свойственны подобные поступки.

6) Враг использует запрещенное оружие.

7) Наши потери незначительны, потери противника огромны.

Во время войны потери в живой силе и технике называют не фактические, а руководствуясь своей выгодой.

8) Представители культуры, искусства и интеллектуалы поддерживают наше дело.

9) Наша миссия священна.

10) Любой сомневающийся в нашей пропаганде — предатель.

зрением.

Божья коровка за день успевает сожрать пару сотен тлей, столь же малых и беззащитных перед нею, как устрица перед нами.

Это не противостояние и не погоня. А просто непрерывный жор абсолютно превосходящего хищника.

Стало понятно, почему коровка. Среди скоплений тли это жук на выпасе. Но корова крылатая — закончив с одним скоплением, перелетает к другому.

В СССР божья коровка была крылатой вдвойне — ее распыляли с самолетов над виноградниками, пораженными тлей.

Контраст эпический — самолет весом в несколько тонн пролетает тысячи километров, чтобы помочь жучкам пообедать не где попало, а где это нужно сельскому хозяйству огромной страны. Иначе истлеет урожай винограда и прочих сладких фруктов.

Что это за тля такая? — удивился я. Прочел про нее, тоже с увеличительными снимками.

Оказалось чудище еще более жуткое. Представьте себе тварь, вооруженную острым клинком. Иногда многократно превышающим ее собственный размер. Этим клинком она впивается в кожуру, чтобы высасывать соки растений. Самоходная бурильная установка.

Предпочитает размножаться партеногенезом в ранний период своей жизни. То есть ни в каких партнерах и брачных играх не нуждается. А просто сосет в режиме нон-стоп и плодит дочек - точных клонов ее самой. В таком темпе, что за один весенний месяц одна тля способна дать на три поколения несколько сот тысяч дочек, не уступающих ей самой в прожорливости.

За лето еще десяток девичьих поколений. Ближе к осени обильно родятся перелетные самцы. Сеют семя наиболее плодородных и здоровых девиц по всем окрестностям.

При отсутствии естественных противников за пару лет потомство единственной пары тлей способно разнестись ветрами на всю планету и подвергнуть ее растительный мир тотальному тлению.

Но на их пути твердо стоит божья коровка и еще несколько жучков со столь же лирическими названиями — златоглазки, журчалки.

Так что вроде разобрался, почему коровка божья. Глазами наших предков — когда тля покрыла урожай и высасывает из него все соки, остается молиться, чтобы не помереть с голоду. И вот вдруг прилетает стая рыжих спасителей с черными круглыми пятнами, и на тебе — никакой тли!

Заинтересовался, что слов с окончанием на -ля в русском языке очень мало. Почти все они какие-то вековечные. Относятся к важным понятиям, существовавшим еще до того, как язык зародился. Кроме тли, это:

Доля, воля, краля, сабля, оглобля, пакля, кастрюля, конопля, грёбля и ceкс в нынешнем политкорректном англоязычном переводе.

Менталитет и быт наших предков, придумавших сначала индоевропейский язык, потом его славянскую версию, потом русскую, тут ясен и живописен.

Эти люди четко различали и ценили, что могут делать по своей воле, а что им выпало по нелегкой доле. Включая нашествие тли. В бою сражались саблями, в мелких разборках тузили его оглоблями, длинными дрынами крепкого дерева, впоследствии оказавшихся удобными для запрягания коней в телеги.

Но самые первые слова были безусловно односложными. Их легче произнести. С окончанием -ля это только тля и матерное ругательство, служащее для выражения какой угодно сильной внезапной эмоции — удивление, гнев, восторг.

Так что не исключено, что первой фразой, сказанной на протоиндоевропейском и проторусском языке, было нечто до сих пор понятное:

— Тля,. ля!

Поскольку спасительный жук напоминал им коров, понятна и окраска самих коров. Она была та же самая, как у ядовитых мухоморов и божьих коровок, съедобных цесарских грибов и нескольких прочих видов — красная с черными пятнами. Сигнал всем окружающим — не ешь меня, пожалеешь!