В 1967 году режиссер Наум Бирман снимал на Ленфильме свою первую картину "Хроника пикирующего.... "

Сегодня, спустя полвека, фильм смотрится превосходно.

Советская военная классика.

Его необычность в том, что три главных героя, которые в конце погибают, выполняя боевое задание, — интеллигенты.

Художник, учитель, скрипач.

Создателям картины (сценарист Владимир Кунин, оператор Александр Чиров) повезло: руководство Ленфильма не ожидало от проекта ничего значительного и в процесс почти не вмешивалось.

Но в какой-то момент директор картины посмотрел отснятый материал и захотел фильм улучшить.

"Наум Борисыч! " — обратился он к режиссеру. — "Мы снимаем хороший, важный, патриотический фильм. Наши герои — отличные ребята и настоящие герои. Ну зачем ты их убиваешь? Я предлагаю другую концовку. Последний бой. Наш экипаж против десяти фокеров. У наших кончились патроны, кончается горючее. Их подбивают, самолет горит, идет вниз. В последний момент они выпрыгивают на парашютах. Медленно летят, садятся на лесную полянку.

Тишина, земляника, как будто нет войны.

Они достают самокрутку, раскуривают, передают друг другу. Начинается музыка, камера отъезжает. Конец фильма".

Наум Бирман: "Понимаете, мы их убиваем не потому, что недостаточно любим", — ответил Бирман. — "Как раз наоборот. Они погибают, потому что вот такие прекрасные, талантливые, добрые и веселые ребята, созданные для жизни, действительно, гибли на войне, и часто первыми. В этом — главная мысль фильма, его сила".

"Понял, не дурак! " — сказал директор. — "Предлагаю компромисс: пусть спасется один. Серега Архипцев, самый из них положительный, зрелый, командир! Самолет горит, идет вниз, в последний момент Серега выпрыгивает и выживает! "

"Так не бывает", — сказал Бирман. — "Командир оставляет боевую машину последним".

"Тогда пусть спасется балагур, которого играет Даль", — сказал директор. "Самый веселый и обаятельный! "

"Он не может спастись", — сказал Бирман. — "Он стрелок-радист и находится в отдельном отсеке. У него нет люка. Если самолет подбит, он — смертник".

"Понял, не дурак! " — сказал директор. — "Кто у них там третий? "

"Третий — Веня Гуревич", — ответил Бирман. — "Еврей. Музыкант".

Директор задумался. Нависла пауза.

"Ладно, пусть гибнут все! " — сказал он.

С некоторых пор я работаю в косметологической клинике сисадмином. Сижу в маленьком кабинете, из опознавательных знаков на двери — только номер.

Заходит бухгалтер, держа в руке два патч-корда. У нас главбух — мужик (и такое бывает, оказывается). Так вот, заходит, долго выясняет, туда ли он попал, "компьютерщик" ли перед ним, и знаю

90-е годы, аэропорт Красноярска, ночь, декабрь. Сидим с женой в ТУ-154 прямо у второго выхода (который в середине самолета). Дверь приоткрыта, щель сантиметров 20, двигатели уже работают, но в салоне их шум не особо громкий-видимо, прогревают на малых оборотах.

Тут из хвоста самолета к двери подходит грузчик, пытается её открыть-не тут-то было. Видимо, багаж загрузили, самолет просел и дверь упирается в трап.

Дальше начинается смешное! В проёме двери из снежной мглы появляется женское лицо. Между грузчиком (дальше Г) и лицом (Л) начинается разговор:

Г: Скажите водителю, пусть трап опустит, дверь открыть надо! (Происходящее в салоне мы слышим хорошо.)

Л:...... (Ничего не слышно, видно только артикуляцию)

Г: (Уже распаляясь) Скажи ему, что дверь не открывается!

Л:......

Г: Скажи этому долбое[ж]у, пусть отъедет!

— И, поворачиваясь к нам, выдает — Она мне билет показывает!

Один раз в кинокамеру залез таракан. И жил там неделю. Доподлинно известно, что жил неделю. Потому что всю неделю на эту кинокамеру снимали сериал. Когда получили материал, то увидели, что по переднему плану в расфокусе некто шевелит двумя усами и двигает массивным корпусом.

Обычно механики камеры с трепетом относятся к главному съемочному аппарату.

АНАФИЛАКТИЧЕСКИЙ ШОК

Знакомый стоматолог рассказал, далее от его лица.

Привели к нам в клинику маленького ребенка, зубик полечить. Как себя ведут обычно дети в кресле у дантиста, известно всем. Внутренне приготовившись и помолясь, приступил к делу. После укольчика анестезии начал раскладывать инструменты в нужном порядке. И на какое-то время выпустил малыша из виду. Взглянув на него снова, я обмер. Ребенок лежал в кресле без сознания. Анафилактический шок, понял я. Это самое страшное, что может случиться. Медсестра впала в такую панику, что пришлось выгнать ее из кабинета. Она стала помогать за его пределами — вопить, звать на помощь. Коллеги ринулись ко мне из своих кабинетов, их пациенты остались в креслах с разинутыми от ужаса ртами. Клиника мгновенно поднялась на уши. Многие на бегу набирали номер скорой помощи. А мы приготовились оказывать первичную мед помощь, чтобы дитя дожило до приезда реаниматологов. Все это заняло какие-то секунды, которые не просто показались вечностью, а взвинтили нервное напряжение до уровня ультразвука. И вот, когда я склонился над ни на что не реагирующим ребенком, он причмокнул губами, всхрапнул и улыбнулся во сне. Вот так, ожидать можно было всего, что угодно, но никак не того, что малыш с зубной болью уснет в стоматологическом кресле, окруженный враждебной, с точки зрения ребенка, обстановкой, да еще и будучи дважды уколотым в десну "добрым" дядей в белом халате: -)