Людей, приехавших в девяностые годы в Израиль с территории СССР, ну не всех людей, а по крайней мере мужскую часть, мучил один вопрос: “Что здесь мешает пить? ”. То есть выпивка есть, и даже качественная (в основном импортная, но какая разница), никаких ограничений по времени и месту продажи, с закуской тоже всё в порядке, полиция либеральная (только за руль не садись), а вот не пьётся, точнее пьётся, но как-то не так как раньше. Выдвигались разные гипотезы, кто-то говорил о высокой температуре, жарко (как будто в Южной Америке не так жарко), кто-то говорил о том, что работаем много (что в общем-то правда), но для того, чтобы выпить много времени не надо (был бы один выходной, а он был), короче, было много споров. Я для себя этот вопрос уяснил чисто экспериментально. На тот момент я работал в фирме, которая производила технику связи. Я ремонтировал электронные платы, которые не прошли выходную проверку. Эта деятельность относилась к производству.

А работников на производство набирали сначала через каблана (само слово означает субподрядчик, реально это фирма, у которой не было ничего кроме названия, она набирала людей и отправляла их на работу в другие компании, как мне объясняли цель была спрятать массовое увольнение, то есть, если компания увольняет людей, держатели акций это видят, а если компания разорвала договор с другой компанией, ну кто обратит внимание). Начинали работать именно так, потом, если дела у фирмы шли хорошо и тобой были довольны, тебя принимали в штат компании. И вот, один такой товарищ был принят в работники компании и, для того, чтобы отметить это событие принес французский коньяк. Я пришёл его поздравить и мне налили. Я пью, на моей физиономии нарисовано явное удовольствие, рядом сидит парнишка, смотрит на меня, ничего не говорит, но его глаза надо было видеть, в них было написано искреннее, совершенно неподдельное непонимание того, что происходит, типа как это вообще можно пить и получать от этого удовольствие. И тут у меня, как говорят местные провалился асимон (асимон — это жетон для звонка по телефону автомату), то есть я понял, что мешает — именно полнейшее непонимание окружающими зачем ты это делаешь.

Следующий случай, который укрепил меня в моей догадке, произошёл спустя несколько лет. Я уже нормально работал в разработке, а мой начальник отдела завёл традицию обедать вместе всем отделом. И вот на таком обеде я заказываю салат, а из принесённого салата выползает жук. Я зову официантку и говорю, что жука я не заказывал. Ко мне подходит старший смены и начинает выяснять, как мне скомпенсировать это неудобство. Кто-то подсказывает ему – водка. Я говорю: “так у тебя же её нет” (ресторан специализировался на шоколаде, а в обед готовил супы и салаты). Есть — отвечает. Ко мне подходит девочка и приносит на блюдечке грамм 50 водки и лимончик, наверное видели в кино. Я выпиваю эту водку, заедаю лимончиком, и тут приходит ещё одна официантка с тем же набором. Я проделываю то же самое и объясняю, что не надо тут устраивать аттракцион русский турист. Больше мне водку не приносят. Реакция начальника, который сидит рядом, — он не возмущается, что человек пьёт в рабочее время, ему интересно, что со мной произойдёт. То, что с человеком после 100 грамм водки не происходит ничего, кроме замедления реакции на 10-20 милисекунд, он вообще не в курсе.

Любопытно, что, если в Союзе ты пришел на работу с бодуна, являясь никаким работником, это могло вызвать гнев начальника, но он тебя понимал, поскольку сам бывал и, может быть совсем недавно, в таком же состоянии.

Короче, человек, как ни крути, зверюшка стадная (точнее стайная) и полностью игнорировать мнение окружающих ему слабо.

Иногда человеческий цинизм просто пробивает дно. Если вы думали, что Иуда — это только библейский персонаж, то добро пожаловать на скотобойню.

Овцы — животные стадные. И они очень пугливые. Загнать отару овец в узкий коридор, ведущий к конвейеру смерти, — задача сложная. Они чуют запах крови, паникуют, блеют, сбиваются

В 10 классе, в рамках начальной военной подготовки, нас вывозили в местное военное училище для ознакомления с боевой техникой. Мы, пацаны, с удовольствием лазили по танкам, БТРам и БМП. Впереди меня в ожидании места в очередной машине стоял мой одноклассник Юра – низенький, плотно сбитый крепыш. Усевшись в кабине, он начал с энтузиазмом крутить все доступные колесики и рукоятки. Одно из колесиков поддавалось весьма неохотно. Было очевидно, что Юре приходится упираться. Но вот пушка покачнулась и медленно, но уверенно начала поворачиваться.

– Товарищ боец, – обратился Юра к стоящему рядом солдату, – а почему пушка так туго крутится? Не смазана, что ли?

– Ты, пацан, по утрам физзарядку делаешь? – вопросом на вопрос ответил служивый.

Наш класс неодобрительно загудел: "Да у нас Юра кандидат в мастера спорта по вольной борьбе. На днях второе место на Союзе сделал! "

– А-а-а, – понимающе протянул боец, – то-то я и смотрю… Пушка ведь на тормозе стоит!

Познакомились с парнем, влюбилась по уши. Он у меня не первый, но ceкс был такой нереальный, что до сих пор не могу вспомнить без мурашек по коже.

Не думала, что может быть настолько хорошо, я хотела его постоянно, каждую минуту. А его прекрасный член — мм, с ним я полюбила мин@т, могла делать его по несколько раз в день, причём по своей инициативе.

Мне было пофиг на все комплексы, которые съедали меня до него — я с самых первых дней ему открылась, вообще ничего не стеснялась. Он прекрасный человек, отношения с ним были чудесными — не хотелось выносить мозг, ревновать. Хотелось ждать дома с приготовленным ужином и в кружевном белье, совершенствоваться для него.

А теперь он с другой, а я... А я каждую ночь со слезами и дрожью по коже вспоминаю, как он смотрел на меня во время ceкса, как шептал моё имя, как своими сильными руками обхватывал талию, целовал животик и гладил волосы перед сном. .. И понимаю, что все бы отдала за то, чтобы это повторилось

Когда-то Виктор Шкловский недовольно буркнул про одного своего знакомого, затеявшего ремонт:

"Интеллигентные люди ремонт не делают".

Почему Шкловский так сказал? Что он имел в виду?

А вот что.

Интеллигентные люди (по меркам конца XIX — начала XX вв.) почти никогда не были собственниками квартир. Собственничество сразу передвигало их из интеллигенции в класс буржуазии. А интеллигентный человек квартиру снимал. Когда она обтрепывалась, то есть года через четыре-пять — он что делал? — правильно! Съезжал и снимал другую, свеженькую, только что отремонтированную специально "под сдачу"!

Эх. Жили же люди...