Казалось бы, ерунда, каких-нибудь девяносто километров от Москвы, но добирались мы туда по пробкам часа четыре, когда приехали, уже окончательно стемнело, так что, снимать получилось только в квартире.
А вот и древняя пятиэтажка, в которой с самого утра: волновался, пудрился и прихорашивался, настоящий белорусский
партизан Вера Сергеевна.
Я был уверен, что Вера Сергеевна, как гостеприимная хозяйка, потащит всю нашу группу за стол, а потому заранее хорошенько подготовился. С собой мы прихватили то, что пригодится в хозяйстве любой бабушке: здоровенную пачку хорошего чая, сгущенку, пару килограммов разных леденцов, литровую банку меда и немеряное количество мятных пряников.
Вера Сергеевна оказалась очень приятной, миниатюрной старушкой, в белой нарядной блузе и сером жилете с орденскими планками. Когда она увидела нашу огромную камеру, аж за сердце схватилась. Очень уж она боялась сниматься, а чтобы немного успокоить героя, начать мы решили с толстых плюшевых альбомов, где бережно хранились фотокарточки грустных партизан, худющих лошадей и каких-то деревенских родственников.
Потихоньку наш белорусский партизан — Вера Сергеевна немного оттаяла, осмелела, свыклась с камерой и начала рассказывать о таких страшных и будничных военных вещах, что делалось как-то не по себе. Даже оператор иногда не выдерживал и шептал из-за камеры: — "Да как же так? " "Вот ни черта себе! " "Это уже какой-то, ну совсем…"
Всем нам еще раз хотелось снять шляпу перед этой маленькой старушкой, с простодушной улыбкой. Просто не перестаю удивляться – как же тяжело им досталась победа.
Вера Сергеевна рассказывала, например:
— Наш партизанский отряд был не обычный, а боевой.
— Извините, "боевой" – это в смысле — героический?
— Нет, боевой – это – боевой. Дело в том, что на десяток партизанских отрядов, боевых приходилось всего три, или четыре.
— А остальные, что же?
— Остальные просто сидели в лесу тихо как мышки, и пережидали — когда, наконец, война закончится сама собой.
А мы — боевые отряды, все время совершали разные вылазки и диверсии, убивали немцев — охранников железной дороги, разбирали пути, в общем — пакостили, как могли.
Боевые партизанские отряды не любили обычных партизан, а те ненавидели нас…
— Извините, но то, что вы не любили их – это понятно, но им-то за что вас ненавидеть? Вы же воевали за них, пока они просто отсиживались.
— Ну, что вы, если они кого из наших в лесу ловили, то и убить могли. Бывало, целые делегации на переговоры к нам посылали, дескать – сидите смирно, как мы и не воюйте, красная армия и без вас придет и немцев прогонит.
Ведь после каждой нашей боевой вылазки, фашисты сатанели и посылали в лес большие отряды карателей. А те уж не разбирались – кто боевой, а кто просто отсиживался в землянке и грибы сушил…
Еще она рассказывала, как ходила в деревню на разведку и в маленькой плетеной корзиночке всегда брала с собой гранату, чтобы живой не попасть в плен.
И вот однажды, она вернулась в отряд только поздно ночью, босая, без юбки и прижимая к себе гранату "деревянными" руками.
В деревне девушку Веру остановили немецкие солдаты, что-то спросили, да и пошли себе дальше, но Вера, с перепугу, уже успела незаметно выдернуть чеку, оставалось только отпустить рычаг.
Чеку обратно вставить не сумела, так потом и вернулась с гранатой в онемевших в руках, а ботинки и юбка утонули в болоте (руки-то были заняты) сил не было даже от себя гранату отбросить…
После съемки хозяйка позвала всех к столу и налила чаю. Ей очень хотелось угостить нас не только тем, что мы сами принесли, но и чем-то своим. Я краем глаза видел, как Вера Сергеевна достала из холодильника какую-то кастрюльку с супом. Постояла, подумала и, видимо постеснявшись его предложить, убрала обратно в холодильник.
Тяжело было смотреть на это. Детей у старушки никогда не было, так что теперь, в свои восемьдесят с гаком лет, рассчитывать она могла только на себя и свою пенсию…
Вера Сергеевна, вдруг что-то вспомнила и воскликнула: — "Вот я балда, у меня же есть! "Она проворно встала на коленки и из-под стола вытащила трехлитровую банку с квашеной капустой:
— Вот, я вас сейчас своей капусткой угощу, у меня ее много насолено.
Мы не отказались.
Сидим, хрумкаем и хозяйку нахваливаем:
— Интересная у вас капуста, необычная, но очень вкусно. Почему-то морковки в ней не меньше, чем самой капусты, интересный рецепт. А нарезано-то как мелко, просто идеально.
— Да, там и капуста и морковка и яблочки и огурцы и лук, даже помидоры иногда попадаются. Всего понемногу.
— Ну, помидоры, еще ладно, но огурцы и лук в квашеной капусте зачем? Странное сочетание. Без огурцов, скорее всего, будет лучше, а то уже какая-то окрошка получается…
— Да, вы правы, без огурцов было бы лучше, но не беда, и так есть можно. Правда ведь?
Эту капусту мне сосед приносит и денег не берет, дай ему Бог здоровья. Он в электричках продает разные овощерезки, и на овощах показывает людям – как оно работает. За день, пока по вагонам ходит, целую сумку настрогать может, хоть и вперемешку все, да мне, старухе, и то за счастье…
…Мы молча доедали свою капусту и пытались скрыть что нам отчего-то было невыносимо стыдно…
