рабочих и крестьян лег густой, как сметана, томатный сок.

Наш ответ Чемберлену, который оказался куда сытнее и роднее.

Пока на Западе изобретали порционную упаковку, в СССР пошли по пути гигантомании. Трёхлитровая банка — это не просто тара, это символ семейного достатка.

Безотходность: Сначала ты пьешь сок, а потом банка превращается в стратегический объект для закрутки огурцов или хранения мелочи.

Честность: В банке не спрячешь "восстановленный нектар". Ты видел цвет, мякоть и осадок — саму природу через толстое стекло.

Отдел соков в гастрономе был местом магическим. Огромные перевернутые конусы напоминали алхимические сосуды. Продавщица в крахмальном колпаке, как жрица, наполняла гранёный стакан янтарным яблочным или терпким виноградным.

Но высшим пилотажем был томатный ритуал:

1. Берешь стакан.

2. Идешь к блюдцу с солью (которая от влажности всегда была комочками).

3. Общей алюминиевой ложкой (обязательно в стакане с мутной водой!) добавляешь соль в сок.

4. Мешаешь до идеального состояния.

Это был коллективный иммунитет и коллективный вкус.

Общие стаканы, ополаскиватель-фонтанчик и никакой паранойи — только чистое наслаждение.

Олимпиада-80 принесла в Союз шок — маленькие коробочки с трубочкой. Для людей, привыкших к монументальному стеклу, это был гаджет из будущего. Пустые коробочки не выбрасывали, их выставляли на серванты как символ причастности к большому миру.

Сегодня мы выбираем из 50 оттенков нектара, но читаем на обороте длинный список химических элементов. Мы получили удобство, но потеряли ту самую "терпкость", от которой сводило скулы. Советский сок был неудобным, тяжелым и иногда дефицитным, но он был настоящим. Как сама жизнь.

Знаете, что самое забавное? Даже самый дорогой "эко-био-фреш" сегодня не подарит того ощущения, как глоток березового сока из банки, в которой плавает одинокий кусочек коры.

детьми-то? Да и мужа мне нужно из командировки дождаться. Он приедет, а нас нет. Где же он потом будет искать нас? "

Но решили всё-таки уходить. Соседкин аргумент победил: "Ты хочешь, чтобы он вернулся из командировки и застал тебя с детьми в виде трупов? А после войны он вас всё равно найдёт. "

Мама взяла маленького Лёвочку на руки, а мы все побежали за ней гуськом по пыльной дороге. Очень много людей там было: все бежали от немцев. Немецкие самолёты периодически бомбили нас, помню, как кто-то кричал и просил женщин снять с головы белые платки: платки эти для самолётов были всё равно, что мишени.

А потом дорога вдруг раздвоилась. И никто не знал, куда бежать: направо или налево. Мама решила бежать направо и этим спасла нам всем жизнь: потом мы узнали, что все, кто побежал налево, попали прямо в лапы немцев и были убиты.

И вот бежим мы по этой дороге дальше. Лёвочка вцепился маме в большую пуговицу на пальто: мама надела пальто с огромной каракулевой пуговицей на животе, несмотря на то, что стояла несусветная жара- 27 июня 1941г. Она говорила, что Лёве будет за что держаться. И вот держится Лёвка за эту мамину пуговицу, а мы, старший двенадцатилетний брат Лёня, трёхлетняя Кларочка и я, все бежим следом, хватаясь за полы маминого пальто.

Очень скоро у меня, тогда пятилетней девочки, устали ноги, я остановилась и заплакала. И мама заплакала, присела, обняла меня и зашептала мне в ухо пересохшими губами: "Нельзя нам, Славочка, останавливаться, никак нельзя. Надо идти-бежать через "не могу". А я реву и ни в какую не двигаюсь с места даже.

И вдруг мы видим, едет грузовик. В кабине рядом с водителем сидит какая-то важная дама в модной шляпке и с ярко-красной помадой. А в кузове грузовика- мебель, красивая такая, дорогущая мебель. Много мебели, целая гора: вот-вот за борта машины вывалится. Дама брезгливо показала в окно моей маме: "Давай, мол, убирайся с дороги, не видишь, что ли, у меня мебель! "

Мама было покорно начала отходить на обочину и нас отводить, чтобы не мешать, значит, даме мебель спасать, а грузовик вдруг возьми да остановись.

Водитель выскочил из кабины и давай эту мебель прямо на дорогу выбрасывать и кричит моей маме: "Жиночка, погоди, я тебя сейчас с детками твоими в кузов посажу! "А дамочка из кабины как заорёт: "Ты что делаешь, негодяй?! Да я мужу скажу, он тебя под трибунал отдаст, он тебя расстреляет за нарушение приказа! "

А водитель к ней подбежал, схватил её за воротник и говорит ей: "Заткнись ты, сволочь, ты же не понимаешь, что если я их тут на этой дороге оставлю, они мне до конца моих дней сниться будут! Вот довезу их до безопасного места, а потом можешь стрелять меня и вешать, тварь ты поганая! "Дамочка тут же заткнулась, а водитель нас всех с мамой забросил в кузов, а потом ещё несколько женщин с детьми, и мы поехали.

Доехали благополучно до Могилёва, он нас высадил и уехал с дамочкой той. Потом была эвакуация. А потом папа нас нашёл в эвакуации. А потом война закончилась, а мама всё горевала, что она даже имени того водителя не спросила, чтобы найти его после войны и поблагодарить. Я вот что думаю, Оксаночка, водителя того в живых-то уж нет, как и мамы моей, но вдруг он рассказывал историю эту своим детям или внукам? Вот если вы напишeте про него на этом своём интернете, вдруг его дети или внуки это прочтут? Мне так важно, чтобы они знали, что мы до сих пор помним о нём и никогда не перестанем благодарить его в своём сердце... Напишите, Оксаночка, не сочтите за труд. Интернет, он ведь такой всемогущий, а вдруг... "

А и правда, написала вот и публикую тут непридуманную историю эту. Вдруг по какой-то космической почте или другими какими неисповедимыми путями господними, водитель тот или его близкие получат весточку- благодарность от покойных ныне Берты Ароновны и Абрама Нахимовича и четверых их ныне здравствующих детей. Точнее, даже пятерых: младшенький Марк уже после войны родился, после того, как муж Берты Ароновны, вернувшись с фронта, нашёл её с детьми в эвакуации здоровыми и невредимыми.

Спасибо тебе, добрый человек-человечище. "Соль земли нашей" про таких людей говорят. Соль земли.

(c) Oksana Lexell, 2015