расскажу, но позже. А сегодня расскажу уникальный случай, которому я так до сих пор не могу дать оценку.

Постараюсь рассказать популярно, без специфики и профессиональной терминологии.

Итак, поступила задача от руководства завода разобраться и наладить работу дефростера. Дефростером на мясокомбинате называют помещение, в котором идет разморозка полутуш свинины и говядины до необходимой температуры, как в толще мяса, так и на его поверхности. По всему дефростеру снизу расположены трубы, по которым циркулирует пар и есть сопла, откуда пар поступает в камеру. В мясо втыкается термометр, подключенный к блоку управления. Как только температура в толще мяса достигает нужной – процесс останавливается. Очень важный процесс! Не разморозишь до конца — потом обвальщики будут ругаться и руки морозить.

А если слишком сильно разморозишь, то мясо начнет нагреваться и как следствие сушиться – терять влагу из мышц, что чревато потерями.

Инструкция от блока управления им по наследству не досталась. Директор завода сказал, что надо настроить все, а то у них или ледяное мясо, или потери. Говорит – может, мы с управлением не можем разобраться? Мы с инженером-механиком-холодильщиком из нашей команды отправились осматривать проблемный участок. Заходим, начинаем рассматривать конструкцию, все изучать. Появляется дедок, в засаленном ватнике, в такой же засаленной ушанке и начинает за нами наблюдать, очень сильно интересоваться тем, что мы делаем.

Дед: — Здорова сынки, а чо вы тут делаете, а?

Я: — Привет дед, работаем. Не мешай.

Дед: — А что делаете-то?

Я: — Дед не мешай, говорят же тебе.

Мы уже привыкли, что всегда, когда приезжаешь на объект работать – все рабочие все выспрашивают, интересуются. Перед каждым не "наздоровкаешься" – надо работать.

Дед: — Ну, я тогда пойду?

Я: — Ну иди, конечно.

Дед ушел, мы продолжили заниматься изучением блока управления. Тыкали кнопки, смотрели, что происходит. Изучали следственную связь от нажатий кнопок. Нажимаешь кнопку – через некоторое время начинает подаваться пар. Многое было непонятно. Дед постоянно приходил и поглядывал на нас и опять исчезал, словно растворялся в висящих под потолком тушах в клубах пара и тумана.

Прошло несколько дней, в течение которых мы делали эксперименты.

Размораживали полутуши, прикидывали параметры программы, писали инструкцию по пользованию. Деда видели постоянно, он все время крутился где-то рядом, помогал грузчикам закатывать туши по подвесному пути, убирался в дефростере.

Настал день, когда мы пригласили руководство в дефростер, вручили им распечатку с инструкцией по эксплуатации, что я писал по вечерам, продемонстрировали размороженные полутуши, показали принципы управления.

Директор предприятия говорит: — Молодцы, ребята! Дело сделали! Теперь объясните все Семенычу, и я подписываю акт приемки работ.

И тут выходит тот самый дедок. И хитрюще так улыбается. Руководство отдает распечатку и уходит. Семеныч остается.

С: — Ребятки, так что же вы тут делали-то?

Я: — Дефростер настраивали, искали оптимальные режимы для автоматики.

С: — Так автоматика ваша нихера не работает уже как лет пять.

Я: — Не понял тебя, дед, о чем ты?

С: — Повторяю, автоматика ваша нихера не работает. И не работала НИКОГДА!

Я: — Дед, да ты чего? Ну, как не работает? Ну, все же работает, ты чего?

Мы же тут не один десяток тонн за неделю дефростировали.

С: — Так пока я не включу вентиль с паром, ничего и не работает.

Я: — А как же все наши режимы работали-то?

С: — Так я покручусь около вас, пойму, что вам надо, так и делаю. Смотрю "пуск" нажали – я вентиль немного приоткрою. Тут только один вентиль – и от того, насколько я его открою, все и зависит. Потом потрогаю мясо – и уже решаю, что ему нужно. Есть грех – могу остограммиться в обед. Отсюда и косяки — могу заснуть, могу не поймать температуру!

Я: — А почему ты раньше не сказал?

С: — Так вы же оба меня слушать не хотели, все отмахивались! Ладно, пойду вентиль крутить, — сказал дедок и опять затерялся в висящих тушах и тумане.

Мы с коллегой переглянулись и молча смотрели друг на друга.

Такого в нашей практике не было.

"пирожки".

Пирожки — это был край нашей жизни. Не помню, сколько дней мы ели только лепешки из муки и воды, маме уже очень давно задерживали зарплату. Однажды она достала заветную шкатулочку со своими сокровищами — сережки от бабушки на 18-летие, обручальное кольцо, прабабушкино кольцо, браслетик и подвеска. И ушла.

Вернулась с пакетом продуктов и началось волшебство — через пару часов дом наполнил дивный запах пирожков. О, Боги! Двое маленьких детей чуть не сошли с ума. Но нам досталось лишь по одному пирожку. А мама одела фуфайку и ушла в студеную зиму с этими мечтами наших голодных желудков. А когда вернулась, то обнимала нас, целовала, плакала и смеялась. Ей повезло — мама подходила к стоящим на перекрестке машинам и предлагала купить пирожки. В одной из машин был директор ресторана. Он купил пару пирожков, уехал, а через какое-то время вернулся и предложил маме на дому печь ее чудесные пирожки для его ресторана.

Прошло уже много лет, но до сих пор перед глазами эта картина — мама в фуфайке, в руках полный поднос пирожков, заботливо укутанных в полотенце, и мы с сестрой с голодными глазами провожаем ее. У мамы лицо грустное-грустное, ведь у нее в руках еда, но она не может нам ее дать, ведь тогда она не сможет заработать денег — опять же — на еду, чтобы прокормить нас чуть-чуть подольше. Любите своих мам.