изолента держит пока, да и старый друг, лучше новых…

А во времена моей студенческой молодости, когда у меня не было ни денег на своего личного мужчину, ни места где его держать, пришлось подкатить к своему однокурснику, худенькому фотографу Любомиру. Любчик был повернутым на своих длинных фотообъективах и абсолютно не интересовался спортом. Так что мне стоило больших трудов, убедить его выкраивать каждый день по часу, чтобы регулярно получать по голове…

Одним словом – Любчик был для меня живым боксерским мешком и всякий раз, когда он пропускал серьезный удар, сбрасывал на пол перчатки, охал и ахал и мне стоило титанических усилий, чтобы остановить его, пытаясь объяснить, мол — тяжело в учении – легко в очаге поражения, пуля – дура, а ты, Любчик – молодец…

Он никогда в детстве не дрался, только получал и теперь, в институте, от занятий боксом, тем более не видел никакого проку. В школе Любчика били хотя бы не каждый день, а тут на его жизненном пути появляюсь я и долбашу его ежедневно, да еще и по взаимному согласию.

Мне на первом курсе, в чужом городе, тоже некогда было ездить по каким-то тренировкам, вот и приходилось выплескивать все свое красноречие, чтобы убеждать Любомира, что у него уже гораздо лучше получается, а иной раз даже нарочно под удар подставлялся, чтобы у человека появился стимул и вкус победы.

Девушка Любчика оказалась не дурой, она очень быстро меня раскусила и слезно просила оставить его в покое с моим дурацким боксом. Ей, мол, не нужен парень с болезнью Паркинсона.

Итак, мой еле-живой мешок медленно, но неотвратимо ускользал от меня.

Но вот, после зимних каникул мы съехались обратно в общагу, я обнялся с Любчиком, к нам подошла его строгая девушка и вдруг нежно поцеловала меня в щеку, растерла пальцем помаду и сказала сакраментальную фразу:

— Прости меня, дуру и спасибо тебе за сладостные секунды…

Я испуганно глянул на Любчика, но он только краснел и отводил веселые глаза, стараясь не расплыться в улыбке.

Мне пришлось сделать дурацкую гримасу, мол, я не в курсе ваших дел – это все ее какие-то шуточки…

Когда мы остались одни, Любчик наконец объяснил мне что к чему. Оказалось, что на каникулах он свозил девушку в свой Кривой Рог, знакомить с мамой.

Во второй же вечер они ехали в полупустом трамвае, а трамвай в Кривом Роге, оказывается – тот еще аттракцион. Длина маршрута — километров пятьдесят и он пересекает множество враждующих государств со своими бандами и обычаями. Мало кто может рискнуть проехаться из конца в конец через весь город на трамвае, все время переходящем от "белых" к "красным", не говоря уже о "зеленых" и "махновцах"…

Вдруг на первой же остановке очередного государства, вошли три аборигена-гопника. Слово, за слово – "Ты кто по жизни? ", "С какого района, шо-то у тебя рожа знакомая? " "А коза с тобой? " "Э, Зулейка, нахрена тебе этот задрот? " "Студент, бабки маешь? "

И тут Любчик, правильно не ответив ни на один поставленный вопрос, вдруг выдал отчаянную пулеметную очередь, сначала по двоим, а когда они оба рухнули, продолжал по инерции трамбовать кулаками воздух.

Третий вовремя успел отскочить назад, и после некоторой паузы недовольно проговорил:

— Ну ты б%я, вообще…

А через остановку — этот третий, за ноги выволок из трамвая своих глубоко-накаутированных товарищей, ведь дальше им ехать было нельзя – впереди вражеская таможня…

…Любчик с чувством пожал мне руку и пообещал, что больше не пропустит ни одной тренировки.

_____________________________________________________

Эх, знали бы вы, какие – это были сладостные секунды…