На заре туманной юности мой паспорт украсился московской пропиской.
Правда, там ещё стоял неприятный штамп "временная", означавший, что столица будет рада расстаться со мной при первой возможности. Так как не резиновая, понаехали и самим не хватает.
Штамп с этой студенческой пропиской обновлялся каждый год после летних каникул. Паспорт выдавала комендантша общежития, но взамен ей нужно было чистосердечно признаться: какими электроприборами ты богат и планируешь весь учебный год пользоваться. Утюгом там, плиткой, обогревателем или телевизором.
Перечислить все нажитое и оплатить свой электрический трафик вперед.
Все, конечно, были бедные студенты и старались сделать вид, что из электроприборов у них только фонарик на батарейках. Но в чем-то надо было признаваться. Я прикинула, что три электроприбора будут выглядеть вполне достоверно. Оплатила, взамен получила паспорт с пропиской и отбыла на скрипучем лифте вести свою московскую жизнь.
— Так, у тебя тут "ут" — это утюг, "плит" — плитка, а что такое "коп"? — спросила соседка, глядя в мою квитанцию.
Никакого копа у меня вообще-то не было.
Да и что это может быть за коп?
Коптильня? Копье? Копилка? Копалка?
Получалось, я оплатила подозрительный коп, которым не пользуюсь и, возможно, отрицаю его как пережиток прошлого.
Да к тому же, согласно общежитским тарифам, коп этот оказался каким-то вызывающе разорительным.
"Куму Тыкве опять подсунули слишком дорогие кирпичи", — подумала я и пошла свергать капитализм в лице жадной графини Вишни коменданши.
— Что за "коп" вы мне подкинули? — спросила я, раздуваясь от возмущения.
— Ничего я не подкидывала, — возмущенно раздулась комендантша в ответ.
— Вы сами сказали, я записала. И дураку понятно, что коп — это копитильник! До чего же вы понаехали бестолковые.
* * *
Среди знатоков, то есть любителей интеллектуальных игр типа "Что? Где? Когда? ", эта история ходит уже лет пятнадцать, а прочей публике пока неизвестна.
Любительские игры отличаются от всем известной телепередачи тем, что в них не надо беседовать с ведущим. Играет сразу много команд, капитан пишет ответ на бумажке и сдает в жюри. Звучит в одной игре такой вопрос:
"Как ни старались американцы, однако и в этом Советский Союз их опередил. В июне 1965 года первым из американцев это сделал Эдвард Уайт. Назовите фамилию гражданина Советского Союза, сделавшего это раньше".
В одной команде игрок говорит:
— Я знаю! Это Евгений Леонов. Он в фильме "Полосатый рейс" голую [п]опу показал. В Голливуде нельзя было, у них цензура, кодекс Хейса еще не отменили, а наши решились.
Версия вроде прикольная и правдоподобная, капитан пишет на бумажке "Леонов" и сдает.
Ведущий:
— Правильный ответ — Леонов! Речь идет об Алексее Леонове, который первым вышел в открытый космос.
Это яркий пример того, как получить правильный ответ через [п]опу.
* * *
После стольких лет вместе мы с женой решились взойти на высшую ступень супружеской близости — парную диету.
Захотели рука об руку дойти до кондиции древнегреческих богов. Вот прямо с завтрашнего дня. То есть спонтанное по сути решение, как все у влюблённых.
А в холодильнике как назло осталась куриная ножка в контейнере. Пусть это
будет тест на верность нашим новым идеалам, постановили мы, и к ножке на ночь глядя не притронулись. Мы рыдали друг у друга в объятьях от осознания собственного нравственного величия и ушли спать одухотворённые.
Я проснулся через час в холодном поту. Мне приснилась Моника Беллучи, как обычно, но в этот раз на курьих ножках. Как избушка, право слово. Сама по себе избушка на курьих ножках не ахти, а уж Моника Белуччи так и вовсе Босх предынфарктный.
Я понял, что этот гештальт сам себя не закроет, и с ним надо что-то делать.
Я встал, ювелирно, чтобы не разбудить жену, и прошмыгнул на кухню. Я двигался, как ниндзя, ниндзя полночного холодильника, — есть такой стиль.
Пусть я предатель, мелкий человек, эгоист и немужик, об этом я подумаю завтра. Я открывал контейнер, как Говард Картер гробницу Тутанхамона, — руки дрожали от величия момента.
Гробница, тьфу, контейнер был пуст.
Я медленно, как у Хичкока, обернулся. Жена сидела под кухонным столом с куриной ножкой в руке. Ума не приложу, как она туда забралась: стол низкий, там даже Артём застревает.
А потом мы молча сидели напротив друг друга. За тем самым столом, из-под которого только что вылезла жена. На тарелке между нами лежала надкусанная куриная ножка.
— С макаронами или с картошкой? — наконец спросила жена.
— С картошкой, — ответил я, и жена включила плиту. В конце концов, для богов мы ещё так молоды. Вернёмся к этому вопросу лет через тридцать.
* * *
Валентин Серов, начавший писать портреты для заработка, очень быстро стал самым модным петербургским художником. Ему удавалось выразить характер модели, узнаваемое выражение лица, живой взгляд. Художник всё подмечал и никогда не льстил тем, кого писал. Петербургская аристократия хоть и опасалась, но жаждала, чтобы её запечатлел Серов
— мода есть мода!
Захотела заказать портрет и княгиня Ольга Орлова, обладательница самых модных и дорогих туалетов в Петербурге. Серову княгиня не нравилась, его раздражала праздность, высокомерие и пустая напыщенность аристократки. Позировавшая Ольга Константиновна не замечала чувств молчаливого художника, как не обращают внимания на чувства лакея, но когда портрет был готов, всё поняла. С холста в безукоризненно написанных мехах на неё глядела неприятная стрекоза с выпученными глазами и одной мыслью — лететь на бал. Упрекнуть художника в отсутствии сходства не поворачивался язык, знакомые единодушно хвалили мастерство Серова, а, глядя на прорисованную позади фигуры пустую вазу, прятали улыбку (аллегория напрашивалась сама собой). Орлова почувствовала себя уязвлённой, но, как настоящая аристократка, сохранила хорошую мину при плохой игре: она назвала портрет шедевром... и поспешила от него отделаться. Когда Ольге Константиновне предложили передать картину в Русский музей Александра III, она легко согласилась, правда, при одном условии — её портрет не должен висеть в одном зале со скандальным портретом Иды Рубинштейн...
* * *
Эта история произошла в ракетной части под Ленинградом. Дисциплина тогда была строгой — за неотдание чести, например, или за воротничок расстегнутый запросто можно было угодить на гауптвахту.
Наша рота каждое утро до развода убиралась в "Доме Офицеров" — ну там, чистили, мыли, и. т. д. И вот подметаем мы с напарником
Шишей (от Шишко) пол в зале и со скуки заспорили — сможет ли он спрятаться так, что за 20 минут я его не найду. А надо заметить, кабан он был здоровенный.
Ну, оговорили, в какие помещения можно прятаться, в какие нет — и Шиша испарился. В успехе я был уверен — прятаться особо было некуда. Ну, ищу я его 5 минут, 10 — нету Шиши! Начал волноваться — все как на ладони — нету! Расспросил ребят — никто не видел.
И тут — звонок. Построение. Майор — злой как бес! Построились в фойе и началось — "Почему грязь?! Почему мусор?! Дневальный!!!" "Я!!!" "Почему пол как у... в...?!!"
"Так мыло кончилось, товарищ майор!" "Какого...?!! Вчера! Я! Лично!"
И с этими словами дверь тумбочки ногою — хрясь!!
И тут все обмерли... В совершенно немыслимой позе (как он туда втиснулся — ума не приложу) абсолютно круглыми от ужаса глазами на майора таращился Шиша. В этот момент любой человек из присутствующих мог претендовать
на главную роль в балете "Щелкунчик" — без грима. Челюсти отвалились у всех.
Основная мысль — парень не выдержал тягот воинской службы; вспомогательная — что щщас будет???
В могильной тишине майор шепотом: "Товарищ рядовой... Что... Вы... Там... Делаете???" И Шиша сиплым голосом: "Товарищ майор... Я... ищу... МЫЛО!!!"
Тут вообще все от страха ополоумели.
И здесь я впервые увидел, как у человека срабатывает защита от нарушений психики. Майор аккуратно прикрыл дверцу тумбочки, будничным тоном сказал:
"Работайте" и — прошел в свой кабинет. Он мгновенно и напрочь ЗАБЫЛ...
Учебные истории ещё..