Здесь в последнее время в тренде детские хулиганистые истории и дискуссии об оставлении детей (ненадолго) одних.

Моему сыну шесть лет. Условный рефлекс уже выработался (надеюсь достаточно прочно) на высоту, острые-режущие-горячие предметы, велосипед, автомобильную дорогу, водоёмы и т. п. Долго думал, как выработать рефлекс уважительного отношения к электричеству. Вставляет же самостоятельно зарядку от планшетника в розетку (под обязательным моим присмотром!), а реальной опасности даже не представляет. Вспомнил своё хулиганское детство, взял полоску пищевой фольги, скрутил концы, пассатижами держу. Сына отвожу на безопасное расстояние, инструктаж, типа: "... электричество не видно, но оно очень сильное и опасное, проходит через металлические предметы... "И эту фольгу в розетку... Что-то я не рассчитал с шириной (толщиной) полоски, а квартирный автомат почему-то не сработал, но БАБАХНУЛО очень серьёзно, горящая фольга во все стороны... Я и сам охренел, но вида не показываю, типа так и должно быть.

Быстро тушу разлетевшиеся горящие кусочки фольги. У сына глаза "квадратные", руками рефлекторно закрыты уши. "Видишь сынок, что может сделать с тобой электричество, если не будешь с ним осторожно обращаться? И смотри, опыт не повторяй! "Уважительно-перепуганно кивает.

Борясь с педагогической гордыней, убираю инструменты, фольгу. И, вдруг, сын говорит: "Папа, а давай ещё раз, я уши заранее закрою!"...

Был в одном университете такой преподаватель — Лиходеев Николай Палыч. Очень тихонький и примерный старичок, на студентов не pугался, двоек не ставил, помирать, впрочем, к вящей радости обучаемых, тоже не собирался. Все его всячески любили, холили, лелеяли и даже по-дружески при встрече толкали в грудь. Но однажды его один кадр просто-таки довел. Не помню, какой он у нас предмет вел, но сидел тот нерадивый деятель на последней парте, и постоянно мучил бедного старичка ехидными комментариями к месту и не очень. И вот.

Старичок этот говорит:

— Сейчас будем решать одну из моих любимых задач...

— Ваша любимая — наша ненавистная.

— Да откуда Вы знаете? — кротко так удивляется старичок.

— Мы же ее еще не решали. Может, она Вам понравится.

— Не может, — отвечает этот гад, — все, что нравится Вам, мне ненавистно.

Препод ехидно задумался.

— Вы уверены? — спросил он после паузы.

— Да, — нагло сказал студент.

— Абсолютно?

—!!! Абсолютно!!!

— Тогда, молодой человек, — горестно пожал плечами препод, — Вы пе[тух]...

Вот это был фурор! После этого старичок был месяц, наверное, народным любимцем.

История из жизни.

Как-то раз корпусом переводчиков мы обслуживали международную конференцию археологов. Как полагается, по окончании работы конференции состоялся банкет. Сначала, на официальной части, все шло, как и положено, а с началом неофициальной части мы немного расслабились, кто-то чуть больше, кто-то — чуть меньше.

И

Вечер. Все давно разошлись по домам, кроме нашего сплоченного руководства. Подхожу к полуоткрытой двери директорского кабинета, слышу его голос: "Да, возраст, ничего не поделаешь. То, что в юности — сногсшибательная возможность, теперь — немного приятная, но обязанность. Вот простой тест — сколько километров ты был бы прошел пешком ради этого 30 лет назад? И сколько сейчас? "Я живо вспомнил свои бурные студенческие годы и долгую, вполне счастливую супружескую жизнь. Не мог не присоединиться к наблюдению директора, дал и свой ответ на мудрый директорский тест: лет в 16 на Марину Неелову — тыщу километров запросто отмахал бы, как лось. Огневая подружка на старших курсах — километров 30 бы прошел, дальше бы поленился. Сейчас на жену — ну, километров пять пройду наверно. Желательно по парку. Хотя нафиг идти, она и так рядом! В ответ вся дирекция вокруг бутылки виски задумчиво на меня воззрилась. И вдруг разразилась хохотом. Наконец директор справился со спазмами и сказал: "нет, пять километров — это еще хорошо. У меня уже до километра упало. Только мы вообще-то вспоминали загранкомандировки нашей молодости. Я вот Палыча уговариваю в Копенгаген, а ему видите ли! лень по терминалам шастать! "

Известный поэт Евгений Долматовский с 1939 года был военным корреспондентом в действующих частях РККА. В 1941 попал в окружение под Уманью и был взят в плен. Тогда группу захваченных в плен советских командиров, в числе которых находился и поэт–корреспондент, завели в здание школы и усадили за парты в одном из классов, после чего к ним пришел немецкий генерал Эдлер Александр фон Даниэльс, который долго рассказывал, что Советский Союз разгромлен, а потому сопротивление Рейху бесполезно.

Еврея в Долматовском не распознали, потому он остался жив. Бежал, был ранен, задержан немцами. Его не убили, а отправили в другой концлагерь. Оттуда он бежал уже успешно, хотя и был ранен в голову, после чего вернулся на фронт.

Участвовал в Сталинградской битве. В то время он узнал, что генерал фон Даниэльс взят в плен под Сталинградом. Долматовский обратился к К. К. Рокоссовскому с личной просьбой разрешить устроить спектакль. Генерала привели в школьное здание и усадили за парту, после чего в класс вошел Евгений Долматовский и по–немецки задал пленному вопрос: "Господин генерал, вы меня не узнаете?". "Откуда мне вас знать? " — удивился фон Даниэльс. "А помните Уманское окружение в августе 41–го года, группу пленных командиров в классной комнате, и как вы перед ними ораторствуете о непобедимости Германского рейха? "Генерал только охнул: "Не может быть! "