на один сезон сериалов типа "Мальчишник в Вегасе" могло хватить. Положенный ему какими-то ведомственными нормами северный срок он уже отработал, поэтому возвращался в Москву, к месту так сказать постоянной прописки.

Шёл снег, Москва еле ползла, к поезду я немного опоздал. Ярик ждал меня на перроне, с двумя огромными коробками и разнокалиберными сумками. Слегка нервничая, он познакомил меня с оперативной обстановкой. Коробки были от японских телевизоров. В одной из них действительно был телевизор, в другой три видеомагнитофона. Стоимость этого по тем временам была просто астрономическая, и уже крутились вокруг нас тёмные личности, похоже, готовые хлопнуть нас прямо здесь под яркими вокзальными фонарями.

Мы, не торгуясь, взяли два такси, и поехали по тем временам к черту на рога, аж в подмосковный Красногорск. Уже после он объяснил, что за время, пока он во благо Родины осваивал Север, какой-то дядя осваивал его жену вместе с его же жилплощадью на "Чкаловской", а маленькая дочка Ярика уже готова была называть чужого дядю папой.

В Красногорске проживала молодая пара, готовая приютить институтского товарища на несколько дней, пока тот не снимет что-нибудь подходящее для себя. Квартира была в новостройке, однокомнатная, но с огромной по тем временам кухней, которая служила ещё и спальней для бабушки молодой хозяйки. Было ей лет 70, звали её баба Вера и, казалось, что это воплощение сердечности и доброты из детской русской сказки. (Позже выяснилось, что бабушка и была на самом деле владелицей квартиры по причине, что на месте котлована неподалёку, где возводилась очередная многоэтажка, до этого стояла её избушка с садиком). Бабуля напоила нас чаем, затем появились и более серьёзные напитки, которые нам продал один из таксистов. Люди этой профессии в то время заменяли ещё и коммерческие палатки. Естественно родилась мысль немедленно опробовать в действии чудо японской техники, благо в то время это было большой редкостью и диковиной. Из автомата у подъезда стали обзванивать знакомых, которые были обладателями или могли раздобыть "яд в кассетах". Через полчаса стали съезжаться люди, набилось нас человек пятнадцать.

Первым фильмом была "Кобра" с Сильвестром Сталлоне, потом какое-то кунг-фу фуфло, во время которого большинство выходило на кухню махнуть стопку другую, благо бабулю кино не интересовало, и она с удовольствием подрезала хлеб, сало и огурчики на закуску. В это время подъехал ещё чей-то знакомый и, озираясь, шепнул, что привёз п@рнушку. Времена были не простые, хозяева могли легко огрести статью, а Ярик лишиться техники. Решили смотреть. На этот раз никто на кухню не бегал. Смотрели молча, как на партсобрании. Кино было жёстким, даже по сегодняшним меркам. Около получаса одновременно три накачанных ганса интенсивно работали с молоденькой фрау без перерывов, перекуров и ненужных диалогов. Когда всё закончилось, большинство, похоже, вздохнуло с облегчением. И тут все увидели в дверях бабулю, про которую как-то уже позабыли. Она плакала. Слёзы катились по щекам, и она промакивала их кончиком накинутого на плечи платка. Если для нас увиденное было шоком, то что говорить о ней.

— "Господи, такая девочка хорошая... кто же её бедную теперь, после этого, замуж возьмёт? ", всхлипнула она и ушла к себе на кухню, резать для гостей внучки и зятя огурцы, хлеб и сало.

Через пару месяцев Ярик развёлся, а ещё через шесть месяцев как-то скоропалительно женился и уехал на ПМЖ в Германию. Созваниваемся мы год от года всё реже и реже, по каким-то особым случаям и датам. Почему-то из многочисленных жизненных ситуаций и десятков людей, которые нас с Яриком связывали в этой жизни, я во время этих звонков, чаще всего, вспоминаю бабу Веру.

лежит мешок, в мешке лежит магнит (как подкова, только круглый в сечении и диаметром мм 120 примерно), и точно такой же мешок метрах в двадцати. Ну, капитан такой и говорит:

— Грузите и везите на аэродром, потом дуйте в казарму, только положите в разных углах и лучше привязать.

После этого пошел на объект заниматься своими военными делами.

— Ага, делать нам больше не х[рен], привязывать в разных углах, подумал я.

Ну что, надо грузить. Хватаю мешок, а поднять не могу, только слышно, как швы расходятся (то ли у меня, то ли у мешка), поднапрягся и смог только приподнять.

— Ого, какой тяжелый, интересно, из чего он?

— Хрен его знает, лишь бы не светился в темноте, давай помогай.

С трудом закинули первый (это втроем-то) и уволокли в начало "Урала", подъехали за вторым, закинули и оставили в самом конце.

Ну и ок, встали сами в кузове, едем, курим, болтаем, приехали. Смотрим — а оба мешка лежат вместе примерно в середине сцепленными...

— Ух ты, а как они так смогли?

— А хрен его знает, давай расцеплять...

Попробовали- ничего не получается, только мешки разорвали. Без мешков это выглядело, как одно металлическое колесо внутренним диаметром примерно 50 см.

На Новой Земле нет деревьев, зато там вместо оградок и заборов везде прикопанные наполовину старые кислородные и ацетиленовые баллоны. Вот на такой накинули наше колесо, через трос зацепили за Урал, каак дернули с ходу и... выкорчевали баллон из земли, а магниты так и были скреплены, сказать, что я @хуел- ничего не сказать...

Пробовали еще пять раз. На земле в ряд лежало 6 баллонов, одна Ж/б свая и это Чертово колесо.

— Дайте мне точку опоры, и я расцеплю магниты: сказал самый образованный. Хрен там, если с Землей, может быть, это и могло прокатить, то не с этими магнитами точно, только лом погнули.

Остановили мимо проезжающий еще один Урал и с разгону все-таки смогли их оторвать друг от друга.

Привезли к самолету (Ил76) отдали экипажу со словами:

— Пацаны, положите в разных углах, а еще лучше -привяжите.

— Ок, сказал нам член экипажа, у которого прямо в глазах читалось: "ага, делать мне больше не х[рен], привязывать в разных местах".

Через месяц, когда они опять к нам прилетели, штурман рассказывал: прилетаем, а у нас не два магнита, а одно тяжеленное колесо, сдать его никак, потому что должно быть по бумагам, с@ка, два магнита а не одно колесо бл... Разорвали через Урал и березу через 3 часа, отдали со словами: "положите в разных местах, а лучше привяжите", но ребята точно так же подумали "делать нам больше не х[рен]" и привезли одно "колесо", которое тоже очень долго разрывали(тут уже подробности неизвестны).

Сколько раз подряд еще повторилась история, неизвестно, но к советам я теперь прислушиваюсь.

со снеговыми зарядами. За все это время не видели ни одного человека, зато живности кругом хватало: песцы, лемминги, чайки, белухи и прочая живность. Студентка все ждала белого медведя, но было непонятно: хочет она его увидеть, чтобы увидеть, или чтобы как следует испугаться и понять, каково это – испугаться по-настоящему. Ружье у меня с собой было, но иллюзий на его счет я не имел: чтобы завалить белого медведя в ближнем бою из двустволки надо иметь очень большой блат у Бога или взвод боевых ангелов, однако ни того ни другого у меня не было. Но время шло, а медведи обходили нас стороной...

В середине августа море очистилось ото льда совсем, и мы начали вдольбереговые маршруты на надувной лодке. Чтобы не таскать с собой лишнее барахло, палатку оставили в базовом лагере, а жили в маршрутах в лодке, под тентом. Лодку на берег вытаскиваешь, барахло из нее вдоль бортов снаружи ставишь – и получаешь квартиру размером 1.1 на 3.5 м, хорошая однушка на двоих: ) В спальниках на надувном днище – одно удовольствие! В тенте были прозрачные вставки-окошки, так что светло и все видно.

Как-то после шторма, немного промокнув, вытащились на берег меж двух холмов, организовали пространство, поели и залегли спать. Ружье я всегда клал заряженным на надувной борт лодки, так что моя готовность к отражению неожиданностей складывалась из времени на то, чтобы проснуться, и чтобы протянуть руку, т. е. секунд 5 на все про все.

Ночь полярного дня, сумерки, по тенту слабо шумит моросюн, в спальнике тепло и сухо... Студентка тоже почти с головой в своем спальнике, лежим валетом. Дрыхну.

Вдруг раздается мощный удар по тенту и почти сразу – второй! Спросонок первое ощущение – землетрясение! Лодка качается! Открываю глаза. Надо мной покосившийся с одного боку тент, в нем окошко, покрытое каплями дождя, в окошке – морда медведя с выражением "Че это вы там делаете?!". Потом морда отодвигается, появляется лапа с когтями и хреначит (с точки зрения мишки – не сильно) по дуге тента. Дуга лопается, в окошке появляются пять дырочек веером. "Ах ты ж падла, мы же теперь промокнем! " — думаю я и со всей силы бью ладонью по баллону лодки. Раздается гулкий удар, медведь от неожиданности отскакивает и его становится видно целиком. Здоровый, гад! Размером почти с лодку... От удара на меня сваливается с баллона ружье, я его высовываю из-под тента и даю дуплет в воздух. Медведь отскакивает чуть дальше и ожидает продолжения шоу: надо же – три раза всего потрогал какую-то упругую инопланетную фигню и столько сразу событий со звуковым сопровождением. Я быстро перезаряжаю ствол, беру еще пару патронов в руки, впрыгиваю в болотники и в одних трусах выпрыгиваю из лодки. Краем глаза успеваю увидеть: студентка сидит в лодке, не вылезая из спальника и МОЛЧА и очень СПОКОЙНО смотрит на шоу с другой стороны баррикад. Из меня же адреналин бьет фонтаном: в трусах на медведя – это даже для меня круто. Помня, что лучшая защита – наступление, бегу на медведя, чвакая по размокшей тундре болотниками на босу ногу, ору что-то типа "Пошел вон, козел белобрысый! " (не матерюсь, рядом дамы!). Ствол в руках, но не стреляю... До мишки метров 20, он сидит на попе и смотрит на клоуна. Метрах в пяти от него мы не выдержали – я остановился (ну не прыгать же на него!), а он, наоборот, встал (ХЗ, чего от этой обезьяны ждать...). Несколько секунд мы смотрели друг на друга. "Миша, ну я не могу не прогонять тебя, там же студентка!". Это я сказал вслух, потому что надо было что-то сказать. "Да ладно, я понял. Давай я сделаю вид, что тебя испугался, но имей в виду, это я чисто так, для отвода глаз" — это сказали мишины глаза. Медведь развернулся и неторопливо побежал вглубь острова, а я пошел за ним. Он оглянулся – ты идешь? – я выстрелил в воздух. Тут он перешел на трусцу, я побежал за ним, постреливая в воздух. Через 50 метров у меня кончились патроны и я остановился, а медведь – нет. Он так и убежал неторопливо за холм. Я подождал немного, увидел его на следующем холме и понял, что он ушел по-честному. Мокрый от дождя, адреналина и пота я пошел к лодке. Студентка так и сидела в ней, не шевелясь, и глядя на меня. "Ушел, можно спать дальше". "А он не вернется?". "Кто его знает, но надеюсь, что нет". "Красивый медведь" — сказала она и легла спать. Я залез в спальник, немного выправил тент, и долго думал, пока не заснул, почему же я, опытный полевик, так дрожал и стремался этого медведя, пока мы с ним гонялись, а студентка молча и спокойно на все это смотрела и даже не испугалась? Что ж я, совсем никудышный трус?

Утром за завтраком спросил ее о наболевшем. Она с удивлением посмотрела на меня и говорит: "Вы же моей маме пообещали, что вернете меня целой и невредимой, чего мне было бояться? Я же Вам верю!". Я застыл, переваривая услышанное. Вот почему я так боялся – за меня никто никому ничего не обещал! А она добавила: "Тем более Вы так бегали в трусах по тундре за медведем, Вас любой испугался бы!".

Я до сих пор не могу понять, был ли это комплимент или я правда такой страшный. И до сих пор стараюсь найти перед полевыми работами кого-нибудь, кто кому-нибудь пообещает, что я вернусь. Мне так спокойнее.

скрипач. Создателям картины (сценарист Владимир Кунин, оператор Александр Чиров) повезло: руководство Ленфильма не ожидало от проекта ничего значительного и в процесс почти не вмешивалось. Но в какой-то момент директор киностудии посмотрел отснятый материал и захотел фильм улучшить.

— Наум Борисыч! — обратился он к режиссеру, — Мы снимаем хороший, важный, патриотический фильм. Наши герои — отличные ребята и настоящие герои. Ну зачем ты их убиваешь? Я предлагаю другую концовку. Последний бой. Наш экипаж против десяти фокеров. У наших кончились патроны, кончается горючее. Их подбивают, самолет горит, идет вниз. В последний момент они выпрыгивают на парашютах. Медленно летят, садятся на лесную полянку. Тишина, земляника, как будто нет войны. Они достают самокрутку, раскуривают, передают друг другу. Начинается музыка, камера отъезжает. Конец фильма.

— Понимаете, мы их убиваем не потому, что недостаточно любим, — ответил Бирман, — Как раз наоборот. Они погибают, потому что вот такие прекрасные, талантливые, добрые и веселые ребята, созданные для жизни, действительно, гибли на войне, и часто первыми. В этом — главная мысль фильма, его сила.

— Понял, не дурак! — говорит директор, — Предлагаю компромисс: пусть спасется один. Серега Архипцев, самый из них положительный, зрелый, командир! Самолет горит, идет вниз, в последний момент Серега выпрыгивает и выживает!

— Так не бывает, — объясняет Бирман, — Командир оставляет боевую машину последним.

— Тогда пусть спасется балагур, которого играет Даль, — настаивает директор, — Самый веселый и обаятельный!

— Он не может спастись. Он стрелок-радист и находится в отдельном отсеке. У него нет люка. Если самолет подбит, он — смертник.

— Понял, не дурак! Кто у них там третий?

— Третий — Веня Гуревич. Еврей. Музыкант.

Директор задумался и после короткой паузы вынес окончательный вердикт:

— Ладно, черт с тобой, пусть гибнут все!