с его друзьями!), летал между нами, как угорелый по лесу, т. к. все заняты своими делами: кто купается, кто — колет дрова, косит траву, рыбачит и т. д. и т. п. Разбредались по всему огромному участку.

Все привезённые продукты (на день-два) сложены в одном домике. Забегаешь, быстро что-то вкусное хрум-хрум, запил и идёшь дальше что-то делать. Вечером, уже все собираются "у пищи". Друг "жалуется": захотел съесть конфету, пошёл к домику, огляделся (пса нигде не видно), взял из сумки... тихо взял, что-бы не услышал эрдель-сладкоежка. только развернул — сидит он, лохматый, у меня перед носом, смотрит на конфету и на меня, полными любви глазами. Пришлось первую конфету отдать ему. Сколько раз мы ни пытались съесть конфету в одиночку, но, как далеко ни бегал разбойник, он, после разворачивания конфеты, всегда оказывался рядом, перед твоим носом. Бесполезно было разворачивать конфету под курткой, в сумке, под одеялом, тонкий слух эрделя всегда улавливал шуршание конфетной бумажки и он всегда получал "свою законную" долю. Надеюсь, рыже-чёрный друг, "в Полях Вечной Охоты", ты так-же встретишь нас и будешь радовать, как и на Земле...

пробивал снежную бровку, уступая УАЗу дорогу, руководство вышло покурить. Попутно подозвали и тракториста, который все же смог согнать трелевочник с дороги. На морозном воздухе инструктор принюхался и:

— Да, он же пьян!

— Действительно пьян! – тоже принюхавшись, подтвердил директор – ты, Николаенко, сегодня трактор сдай, а завтра первым лесовозом в поселок, я тебя по тридцать третьей уволю.

Тракторист сначала вроде что-то хотел мыкнуть, отчаянно показывая на трактор без стекол и дверей, но, посмотрев на каменные лица руководства, отчаянно махнул рукой и направился к своему железному коню. Дальше ситуация вышла из-под контроля, так как через минуту тракторист вернулся с неплохой такой монтировкой. Не обращая внимания на открытые рты начальников, он саданул монтировкой по лобовым стеклам УАЗа, потом — по боковым, почесал затылок и вынес и заднее стеколко. Потом также молча залез в салон и шуранул монтировкой в крыльчатку печки. Осмотрев творенье рук своих, он остался вполне доволен и, достав из-за пазухи едва початую бутылку водки, сунул ее в руки так и стоявшему с открытым ртом директору. Трактор рявкнул, окутался сизым дымом и минут через пять скрылся за поворотом.

До поселка было сорок пять километров, мороз — за тридцать, водку выпили километров через пять и по приезду уволили механика участка, предупредив главмеха, что следом пойдет и он, если в течение двух дней все трактора на участках не будут оборудованы стеклами, дверями, ну, и, конечно, печками.

Про тракториста никто не вымолвил ни слова.

скрипач. Создателям картины (сценарист Владимир Кунин, оператор Александр Чиров) повезло: руководство Ленфильма не ожидало от проекта ничего значительного и в процесс почти не вмешивалось. Но в какой-то момент директор киностудии посмотрел отснятый материал и захотел фильм улучшить.

— Наум Борисыч! — обратился он к режиссеру, — Мы снимаем хороший, важный, патриотический фильм. Наши герои — отличные ребята и настоящие герои. Ну зачем ты их убиваешь? Я предлагаю другую концовку. Последний бой. Наш экипаж против десяти фокеров. У наших кончились патроны, кончается горючее. Их подбивают, самолет горит, идет вниз. В последний момент они выпрыгивают на парашютах. Медленно летят, садятся на лесную полянку. Тишина, земляника, как будто нет войны. Они достают самокрутку, раскуривают, передают друг другу. Начинается музыка, камера отъезжает. Конец фильма.

— Понимаете, мы их убиваем не потому, что недостаточно любим, — ответил Бирман, — Как раз наоборот. Они погибают, потому что вот такие прекрасные, талантливые, добрые и веселые ребята, созданные для жизни, действительно, гибли на войне, и часто первыми. В этом — главная мысль фильма, его сила.

— Понял, не дурак! — говорит директор, — Предлагаю компромисс: пусть спасется один. Серега Архипцев, самый из них положительный, зрелый, командир! Самолет горит, идет вниз, в последний момент Серега выпрыгивает и выживает!

— Так не бывает, — объясняет Бирман, — Командир оставляет боевую машину последним.

— Тогда пусть спасется балагур, которого играет Даль, — настаивает директор, — Самый веселый и обаятельный!

— Он не может спастись. Он стрелок-радист и находится в отдельном отсеке. У него нет люка. Если самолет подбит, он — смертник.

— Понял, не дурак! Кто у них там третий?

— Третий — Веня Гуревич. Еврей. Музыкант.

Директор задумался и после короткой паузы вынес окончательный вердикт:

— Ладно, черт с тобой, пусть гибнут все!